Сергей Витальевич Будеев Роман Валерьевич Злотников 
Вечный. Точка сингулярности

Вечный – 

Хоаххин – 2

«Р. В. Злотников. С. В. Будеев. Вечный. Точка сингулярности»: ООО «Издательство АСТ»; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-102210-5
Аннотация

Мир Вечного не имеет границ, он прекрасен и многогранен, но жесток и беспощаден к трусости, жадности и предательству. Этот Мир, лежащий под дланью Творца, передан в руки разумным, и теперь Он, наблюдая за тем, кто из них сможет стать достойным и рачительным хозяином его творения, не может оставаться безразличным к судьбам его героев. Однако, пути господни неисповедимы, и все могло бы обернуться совсем по-другому, если бы молодой офицер Детей Гнева, ученик Вечного, не шагнул за грань этой вселенной, не нашел новых друзей, не познакомился с Богом, не влюбился в прекрасную незнакомку и не заплатил за все это собственной жизнью.

Роман Злотников, Сергей Будеев
Вечный. Точка сингулярности

© Р. В. Злотников
© С. В. Будеев
© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Предисловие

«Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно! —
Вот последняя правда, открытая мной».

Омар Хайям

«Папочка, дорогой, не забудь по дороге зайти к Суржу и забрать нашу крентурку». Сообщение на коммуникаторе, отправленное его любимой доченькой из четвертого помета, появилось как раз в тот момент, когда глайдер профессора только-только оторвался от поверхности площадки, расположенной рядом с лабораторией палеонейрофизиологии научного центра Граста и, утробно вибрируя, начал набирать высоту. Хронометр отсчитывал последний цикл декады оборота. Тащиться к болтуну Суржу, от которого просто так не уйдешь, а придется еще как минимум четверть цикла выслушивать всякую чушь о несостоятельности политики пленара текущего созыва, о безалаберности нового поколения рекарей и еще черт знает какую ерунду, не хотелось. У наа Ранка кололо в затылке, и он никак не мог отвлечься от только что прошедшей беседы с куратором научного центра, Могущественным зеленой трапеции Хранящим. Все его доводы в пользу продолжения работы над теорией переноса сознания как будто разбивались о невидимую стену, отделяющую его от мудрого наставника. Наа устал. Наа был зол на себя. На Хранящего. На всю эту административно-противную возню вокруг научного центра, которую на него навесили, как на самого влиятельного из кураторов, по мнению его коллег, сотрудника. Ведь он просто хотел заниматься любимым делом, работой, которой он посвятил без малого половину всей своей жизни, а ее завершение из-за всех этих нелепых недоразумений и суеты приходилось откладывать в дальний ящик. Время… то единственное, что имело для него смысл, то единственное, чего ему постоянно не хватало…
В его мире, который Могущественные не одно столетие «затачивали» под научную специализацию, процветали прикладные разработки. Двигаться же в направлении фундаментальных исследований не позволяли кураторы. Даже такая, казалось бы, мелочь, как история цивилизации сауо, хоть и не испытывала серьезных препятствий или недостатка в исследователях и аналитиках, но оставалась скорее темой узкого круга. По крайней мере, в той ее части, которая предшествовала приходу на планету самих Могущественных. Да, освоенная кураторами часть вселенной была доступной для всех высших рас, в ряду которых стояли и сауо, но и здесь были свои ограничения. Наа Ранк был в курсе того, что в звездных скоплениях галактического рукава Персея раса Могущественных столкнулась с цивилизацией «диких» и что эта цивилизация оказала носителям миссии Творца отчаянное и достойное его уважения сопротивление. Он даже был в курсе того (хотя это была уже конфиденциальная информация), что часть его соплеменников отказалась подчиняться Могущественным и присягнула на верность некоему полководцу «диких», которому удалось здорово потрепать его наставников. Как бишь там его называли кураторы? Ушедший После? Или нет, кажется, Пришедший После. Но ему это было безразлично. Его размеренная и строго регламентированная жизнь не претерпела в связи с этим никаких изменений.
Глайдер, закладывая очередной вираж над тихим лесным озером, неожиданно хрюкнул и пошел на снижение. Профессор, погруженный в печальные размышления, даже не сразу понял, что произошло. Но в тот самый момент, когда нижняя плоскость машины неизбежно должна уже была зацепиться за верхушки деревьев, обступивших тихую водную гладь, какая-то ненаучная сила подхватила его и нежно усадила на песчаную отмель, отделяющую густой вечнозеленый лес от водного пространства водоема. Профессор, дрожа всем телом, с трудом оторвал руки от джойстика ручного управления и толкнул ногой пластиковую дверь кабины. Аварийные огни на плоскостях машины продолжали равномерно мигать, озаряя красными отблесками зеркально чистую воду, в которую погрузились опоры глайдера. Из-за этих отблесков, разрывающих обступившую профессора темноту, совершенно невозможно было разобрать, что происходит за пределами кабины. Профессор отключил питание аварийного освещения и стал ждать, пока глаза привыкнут к навалившемуся со всех сторон полумраку.
– Уважаемому наа требуется помощь?
Голос, прозвучавший из ниоткуда, был настолько спокоен и тверд, слова прозвучали так отчетливо, хотя и совершенно не громко.
– Кто вы? Как вы сюда попали?
Профессор передумал вылезать из кабины и инстинктивно даже постарался вжаться еще глубже в кресло, как будто это могло хоть как-то защитить его от происходящего за пределами глайдера.
– Меня зовут отец Ноэль. Полагаю, вам это имя ни о чем не говорит. А попал я сюда, в общем, примерно так же, как и вы. Только мой транспорт вполне исправен. Может быть, вы представитесь, и если не сочтете это за бестактность, то я смею предложить вам добраться туда, куда вы торопились, но уже на моем глайдере? Он вполне осилит двух человек.
– Профессор наа Ранк, к вашим услугам, молодой человек. И, конечно, я буду вам очень признателен, если вы сможете мне помочь выбраться отсюда.
Глаза профессора привыкли к темноте, и он разглядел, наконец, стройную, укрытую длинным темных балахоном фигуру, спокойно стоящую на берегу шагах в десяти от него. Безотчетный страх отпустил горло уважаемого наа, и он, наконец, осмелился вывалить свое тело на сырой, холодный песок отмели.
Незнакомец имел странное, явно неместное телосложение – слишком короткую шею, длинные руки и толстые ноги. Похоже, он прибыл издалека и вряд ли имел отношение к представителям рас, входящих в состав иерархии Могущественных. Если только знания профессора по этому вопросу успели устареть.
– Профессор наа Ранк! Какая удача! Я совсем недавно прибыл в этот мир, но уже успел услышать так много лестного в адрес вашей научной деятельности…
Приятно, когда даже гости издалека дают вам столь лестную, а тем более совершенно неожиданную оценку. Наа Ранк, заметно осмелев, подошел вплотную к фигуре в темной одежде и приложил ладонь правой руки к своему левому плечу, давая тем самым понять новому знакомому, что ему приятно это знакомство.
– Интересная приставка к вашему имени, «отец», если мне память не изменяет, говорит о вашей причастности к оккультным сферам? Кажется, на Нирване так представляются жрецы местного божества. Извините, если я своим любопытством задеваю ваше самолюбие или другие тонкие материи вашего мировоззрения…
– Да бросьте, профессор. В конце концов, это просто имя. У меня есть и другие имена. Думаю, в вашем мире я могу быть более известен как Пришедший После…
Еще через полдекады полного оборота оба новых знакомых уже сидели у небольшого камина на мягких тюфяках перед изящным низким гостиным столиком и угощались подогретым компотом, приготовленным еще по рецепту прабабушки профессора из горьких ягод пьяного дерева. Голова профессора странным образом перестала болеть еще там, на озере, и вообще чувствовал он себя замечательно. Разогнав по спальным комнатам все свое многочисленное потомство, наа с наслаждением беседовал со своим гостем, который оказался весьма сведущ в проблемах его теоретических изысканий, да и вообще проявлял неслыханную эрудицию по очень широкому кругу научных вопросов. За широким панорамным остеклением гостиной уже можно было разобрать первые признаки подступающего рассвета, когда приятный незнакомец, как показалось профессору, больше из чувства протокольного такта, чем по необходимости, предложил профессору завершить их беседу. Наа вызвался проводить его до посадочной площадки, укрытой зелеными зарослями растительности и находящейся в ста метрах от дома с противоположной стороны ухоженного сада. Конечно, он не мог не задать вопрос, куда направляется незнакомец и будет ли у них возможность продолжить эту приятную во всех отношениях беседу.
– Я должен как можно скорее вернуться домой. Меня ожидает удивительный образец устойчивой пространственно-временной флуктуации, исследовать которую выпадает шанс, может быть, только раз в бесконечной жизни вселенной. Впрочем, если вам, так же как и мне, интересен этот феномен, я с удовольствием разделю честь исследований с таким известным и, без всяких сомнений, выдающимся ученым, как вы, наа.
Что это было? Неосознанный порыв? Или терпкий теплый сок сделал свое дело? Глаза профессора загорелись, как у хищника, почуявшего запах свежего мяса. В голове с диким свистом пронеслись все годы его «заточения» в Грасте. А немного заплетающийся язык с трудом выговорил:
– А это далеко?
– Очень далеко. И… никаких Могущественных!

Глава 1. «Срочно, конфиденциально»

«Кто выиграл время, тот выиграл все».
Ж. Мольер

Всего год прошел после того, как Гриф окончил Нью-Оклахомский технологический университет, став дипломированным инженером-физиком, специалистом в области высоких энергий. В настоящее время инженерные профессии в энергетической сфере были востребованы не только на родной планете, но и вообще в конгломерате САК. Потому что практически все крупные производства конгломерата спешили провести апгрейд в этой сфере и перевести свои энергосистемы на оборудование седьмого поколения, что почти в два раза снижало затраты на их обслуживание и при этом экономило значительную часть потребляемого ресурса. Именно это и послужило причиной тому, что родители Грифа решили отдать своего одаренного в естественных науках ребенка на ставший модным и престижным факультет университета. Но сам факт наличия диплома с модной и востребованной специальностью еще ничего не решал. Молодой специалист без опыта работы на производстве или участия в академических разработках, признанных мировой научной средой, да еще с «детским», ограниченным в правах гражданством Содружества, не мог рассчитывать на достойные вакансии. Вакансии же учеников-специалистов с копеечной зарплатой и драконовским трудовым договором, который закабалит молодого спеца как минимум на десять лет, окончившего университет с красным дипломом Грифа совершенно не прельщали. Ему, как и любому молодому и жадному до жизни юнцу, хотелось всего и сразу.
Отец Грифа, мистер Брендон Коуэл, как и его дед, прадед Грифа, были достойными отпрысками древней фамилии, чьи предки одними из первых ступили на почву Новой Оклахомы. Оба давно и плотно занимались политикой, поочередно сменяя друг друга на посту губернатора штата Гриншир, оба не видели разницы в том, какое первое образование получит Гриф, поскольку считали, что это всего лишь первая, самая маленькая ступенька в его предопределенной ими карьере. Отец уже предложил на выбор сыну несколько престижных учреждений, которые были готовы с руками оторвать отпрыска губернатора, вплоть до открытия новой должности или организации целого отдела, в области, к которой их текущая деятельность не имела никакого отношения… Но Гриф уперся. Наверное, дали себя знать родовые гены первопоселенцев, которые, с бластером в одной руке, лазерным буром в другой и рюкзаком за плечами, прорубались сквозь первозданные джунгли нового мира, собираясь устроить свою жизнь только так, как считали нужным сами. Вот и Гриф точно так же собирался устроить свою жизнь исключительно по своему разумению, категорически отвергая любое вмешательство высокопоставленных родственников. Отец плюнул и высказался в том смысле, что «когда надоест рыть землю руками, заходи за лопатой». Прадед усмехнулся в густые усы, попыхивая тайком от прабабки трубкой из кости скалолоба, и сообщил отцу, что внук молоток, вылитый он – в смысле прадед. И что «хрен он попрется за твоей лопатой», поскольку «она ему в зад не уперлась». В общем, все было замечательно… в смысле хуже некуда. Потому что туда, куда Гриф хотел, его на работу не брали. То есть, как это принято у хедхантеров во всех мирах и во все времена, никто ему не отказывал. На резюме отвечали многозначительным «мы подумаем», или «сожалеем, но как только возникнет подходящая вашему статусу…», но от этого было не легче… Папаша, к слову, и послуживший причиной подобной несговорчивости потенциальных работодателей, потирал руки, тихо наблюдая за «самостоятельной» деятельностью сына, пока неприятная для него новость не переполошила женскую половину их большого загородного дома на берегу Преторианских Озер.
Гриф выбрал единственный, почти безболезненный, как ему казалось, вариант получить опыт, полноценное гражданство, а также неплохо заработать и подписал краткосрочный контракт с военными на три года «ссылки» в инженерное подразделение, дислоцированное на отдаленном объекте. Объектом этим оказалась космическая пограничная опорная станция-крепость «Порт Бишоп». Первую половину личного состава крепости составляли такие же, как и он сам, инженеры-контрактники в младших офицерских чинах, а вторую – закоренелые вояки, у многих из которых за плечами имелся реальный боевой опыт, которые по той или иной причине были списаны подальше от бурной жизни активных боевых частей.
Служба оказалась… тоскливой. За сто пятьдесят семицветных САК-долларов ежемесячного пособия, которые в прошлой, гражданской жизни молодой физик мог позволить себе перебрасывать на свой оперативный счет из родительского бюджета ежедневно, здесь драли три шкуры. Углубленное изучение безнадежно устаревшей матчасти, чередующееся с длинными, тянущимися, словно вконец изжеванная жевательная резинка, вахтами перед большим голографическим щитом управления энергосистемой «Бишопа», высасывало и силы и мозг. После двенадцатичасовой вахты сил оставалось ровно на то, чтобы добраться до каюты, принять душ и рухнуть в постель. В такие моменты Грифу не нужны были ни сто пятьдесят, ни пятьсот, ни полтора миллиона долларов, а мысли о том, что такой жизни впереди еще целых два с половиной года, могли бы свести с ума, если бы не всепоглощающее желание наконец выспаться. Как где-то слышал Гриф, это называлось спать без задних ног. Однако наличие задних ног предполагало и наличие передних. В охотничьем запаснике прадеда, по ту сторону озер, разводили слонов, на которых любил охотиться престарелый аристократ Коуэл. В голове вертелась картинка, как у слона отваливаются задние ноги и он неуклюже пытается сдвинуть свое тело, опираясь только на передние, при этом его жопа оставляет за собой глубокую борозду в свежей лесной растительности, а сам он натужно ревет, описывая хоботом замысловатые фигуры…
И вот однажды эта тягомотина оказалась неожиданно прервана. Гриф в тот момент только три часа как сменился с очередного дежурства и потому как раз изволил почивать без тех самых задних… Вот ведь дьявол, снился ему как раз тот самый слон… Однако баззеры боевой тревоги заревели не в пример слону, так что тело без дополнительного участия мозга и с непосредственным участием всего одной пары ног приняло вертикальное положение и мчалось в душевую кабину, сшибая по пути редкие, неожиданно возникающие на его пути предметы интерьера офицерской каюты. Просыпаться Гриф начал, все еще натягивая на себя обмундирование, и закончил, выскакивая из скоростного лифта, ведущего из жилой зоны в зону боевых постов инженерного персонала. Плюхнувшись в кресло дублирующего оператора энергосистемы космической крепости, лейтенант успел подключить личный коммуникатор к сети циклической связи корабля и даже ввести в транспортер заявку на двести пятьдесят граммов черного эспрессо без сахара.
– …несистемный объект, обнаруженный в квадрате тридцать два дробь восемнадцать, продолжает медленно двигаться в нашу сторону, пост связи, доложите, прием…
– …запрос в стандартном, расширенном и аварийном диапазоне частот произведен, результат отрицательный…
– …сканирование на наличие систем вооружений произведено, результат отрицательный…
– …пульт управления системой непосредственной обороны, доложите готовность к варианту «дельта 000»…
– …все системы в боевом режиме, щит на мощности пятьдесят процентов, ждем энергетиков, дедлайн пять минут тридцать четыре секунды…
– Энергетики?
– Текущий режим мощности основной установки семьдесят восемь процентов от номинала, выводим с опережением на сорок секунд.
– Хорошо. Выводите на номинал и форсируйте еще процентов на десять.
– Перехватчики. Выпускайте одно крыло. Задача – установить визуальный контакт с объектом.
Лейтенант технической службы энергоснабжения Гриф Коуэл допил свой кофе как раз в тот момент, когда перехватчики вплотную сблизились с этой разбудившей его «неожиданностью». Его шеф, майор Гибсон, уже успел поспорить на десятку баксов и один «медленный танец» с капитаном службы внешнего наблюдения Лизой Перье, что это обычный ржавый железный астероид, и, бросив короткий взгляд на лейтенанта, якобы невзначай сообщил ему, что у русских, к примеру, норматив реакции на боевую тревогу составляет всего пять минут, и это не просто «жопа в кресле», а еще и короткий доклад о готовности систем. На что Гриф привел ему другой исторический факт, когда американские пехотинцы отказывались идти в атаку, если не получали на завтрак свою порцию мороженого. Вообще майор был нормальным мужиком. В свободное от вахты время, треснув в баре коктейль собственного изобретения, который назывался просто «В2» и отличался от «В52» тем, что все три ликера в нем были заменены на виски, водку и абсент, Гибсон пускался в красочные описания своих боевых подвигов. После второй рюмки майор переходил на женскую тему, и его сослуживцы старались как можно быстрее влить в него еще две-три порции, которые окончательно «переводили» старого вояку в режим невидимости и он больше никому не мешал спокойно коротать время за кружечкой пива.
Перехватчики облетали объект, постепенно сокращая радиус облета, а на боковом экране пульта появилась картинка с «места событий». Черная сфера, диаметром не более десяти метров, поблескивала отражениями направленных на нее лазерных «щупов». Черная гладкая полированная поверхность и больше ничего. Майор уже радостно потирал руки и переругивался с парнями из СВН, не желавшими вот так просто отдавать в его «волосатые лапищи» своего единственного офицера женского пола, как вдруг… Объект исчез. Не испарился, не выставил камуфляж, не попытался удрать. Он исчез с радаров и с изображения, передаваемого на мониторы крепости…

* * *

– Как это исчез?
– Поверьте, советник, спецы полдня изучали записи фазированных радаров и активных средств идентификации. Ничего утешительного. Никаких излучений, никакой активности. Стояло зеркало на шкафе и пропало. Растворилось.
– Генерал, мы с вами живем в мире, в котором последнее стоящее чудо случилось больше трех тысячелетий тому назад. Даже НЛО и привидения уже давно перестали быть актуальной темой желтой прессы. Если меня начинает заводить тема с чудесами, я иду в храм божий, а не в штаб объединенного космического флота. Поэтому будьте любезны сменить терминологию и отвлечься от своих юношеских ассоциаций. Я забираю у вас все материалы по этому делу, а вас буду рекомендовать отпустить в отпуск недельки на две. Приводите свои мозги в порядок.
– Отпуск, советник, это хорошая идея. Я даже могу оставить вам адресок отеля, в котором буду отдыхать. Думаю, через пару-тройку дней вы тоже ко мне присоединитесь.
Генерал Макгрегор, председатель совета Генерального штаба объединенного флота Содружества, суховатый, подтянутый, с давно и густо покрытым сединой коротким ежиком волос на голове, едва заметным движением поправив китель, выскользнул из кабинета советника президента и, тихо чертыхаясь, аккуратно прикрыл за собой тяжелую дубовую дверь. Несколько видеокамер проводили его, помаргивая друг другу красными точками индикаторов.

* * *

– Нууууу! А вам не кажется, юноша, что ответ на заданный вами вопрос не имеет практической ценности?
– Думаю, профессор, любой ответ на любой вопрос имеет практическую ценность, если не сейчас, то со временем…
– Хорошо…
Голограмма нескладной, длинноногой фигуры сауо, слегка покачиваясь из стороны в сторону, окинула взглядом притихший древний кафедральный зал Массачусетского технологического университета. Неожиданно эффектно пройдя прямо сквозь каменный постамент кафедрального стола, лет пятьсот тому как доставленного в Массачусетс неизвестно откуда и испещренного сверху донизу древними клиновидными рунами, профессор, бросив заинтересованный взгляд на этого дотошного слушателя его курса, начал свою речь:
– Системы двойных черных дыр, тем более равновесные, довольно редкое явление в нашей части вселенной. Вычисляют их обычно по характерной частоте создаваемой ими гравитационной волны. Не в традиции Могущественных тратить время на изучение несистемных явлений, тем более не в их традиции передавать подобные знания, не имеющие прикладного значения, своим приближенным расам. Однако кое-что по этому поводу я могу себе позволить рассказать вам. Действительно, как заметил этот молодой человек, сфера событий, которую мы и привыкли ассоциировать как поверхность черной дыры, таковой не является. Сфера эта лишь отделяет область, за пределы которой не в состоянии вырваться даже фотоны света. Соответственно, сближение таких областей в системе быстро вращающихся вокруг общего центра тяжести двух сверхтяжелых черных дыр нельзя моделировать так же, как сближение других сверхтяжелых объектов, поверхности которых силы приливной гравитации начнут деформировать в каплевидную форму, перекидывая между этими объектами «мостик» из материи перед неизбежным слиянием. Сфера событий будет вести себя совершенно иным образом. Соприкоснувшиеся сферы не сольются, а, наоборот, начнут преобразовываться в отстоящие друг от друга полусферы, образовав между собой диск с некоторой ненулевой толщиной, в объеме которого благодаря взаимному уравновешиванию возникнет пространство с нормальными условиями существования материи и энергии. Визуально это можно представить как разрезанный пополам апельсин, между половинками которого запихнули лепешку. Такая геометрия возможна до того момента, когда сольются истинные ядра черных дыр. И как бы страшно ни было, мне, как наблюдателю, было бы очень интересно заглянуть внутрь, пробравшись по этому блину, и убедиться в том, что либо материи там больше не существует и центром дыры является математическая точка сингулярности, либо, наоборот, материя продолжает вырождаться и пребывает в состоянии некоего сфероида. В первом случае толщина блина будет чисто математической величиной, а вот во втором… Но есть ряд нюансов. Находясь между ядрами двух черных дыр, в центре тяжести системы, вы находитесь в равновесном пространстве и не погибаете от разрывов и искажений либо ускорений. Во-вторых (хотелось бы сказать «в этот момент времени», но боюсь, данное выражение будет некорректно), для стороннего наблюдателя ваше время практически останавливается и пара секунд, проведенных там, будут равноценны целой вечности здесь, а наличие у вас небольшого бутерброда, бутылки воды и пяти-шести кубометров чистого воздуха гарантирует, что вы доживете там до смерти самой вселенной. Раз уж разговор зашел о сингулярности и черных дырах, хочу развенчать одну легенду, часто фигурирующую в вашей околонаучной литературе, с которой мне приходится постоянно сталкиваться. Черная дыра по силе притяжения нисколько не больше, чем та масса материи, которая была ею поглощена, то есть, как правило, это соответствует массе ядра коллапсирующей звезды. Поскольку дальнейшее поглощение материи в сотни раз менее эффективно. Конечно, это не касается черных дыр, расположенных в плотных, насыщенных материей секторах галактик, например в их центральных областях. И еще: искривление пространства может быть связано не только с гравитационным коллапсом и соответственно обладать совершенно иными свойствами взаимодействия с материальными объектами нашей вселенной, но это совершенно отдельная история.
Прозвеневший древний дребезжащий звонок, являющийся символом традиций и одной из фишек университета, обозначив окончание лекции о сверхмассивных образованиях, обнаруженных и изучаемых в окружающих секторах обитаемой вселенной, поставил точку в рассуждениях профессора. А может, и запятую, кто знает волю Творца, да будет он велик и милосерден к своим созданиям. Ладони рук сауо сложились в знак благословения присутствующих в аудитории, и голограмма, взмахнув профессорским плащом, растаяла в отблесках нескромных лучей заката, проникающих в помещение сквозь приоткрытые двери пожарного выхода в стеклянный коридор, прикрытый сверху тяжелым треугольным парусом крыши.
Хоаххин саа Реста, лейтенант шестого флота Его Императорского Величества Российской империи, вот уже почти полтора года обретался на планете Земля в качестве студента этого самого Массачусетского технологического университета. Что само по себе было удивительно, поскольку, во-первых, стоило совершенно неприличных денег, во-вторых, не менее глубокое и разностороннее образование он мог бы получить в любом университете собственно Российской империи, включая тот же Гранд-Петербургский академический. Но таково было его «послушание»… Первые пару месяцев Хоаххин откровенно тосковал по Светлой, по своему кораблю и своей, привычной уже, службе в космодесанте. Словно скоростной лазерный сканер, он заглатывал как учебные курсы и лекции профессоров, так и те материалы, которыми был завален электронный лекторий университетской библиотеки, пропадая там до двадцати часов в сутки. И при всем при том не прекращал оттачивать свои способности «чтеца». К четвертому месяцу своего студенчества, без всякого стеснения пользуясь проникновением в подсознание, Хоаххин детально изучил биографии как своих сокурсников, так и контактирующего по долгу работы с ними профессорско-преподавательского персонала университета. Он уже мог точно предсказывать не только кто, кому и на какой балл сдаст (не сдаст) тот или иной курс, но и некоторые события, выходящие за рамки обучающего процесса. Например, когда его сокурсник Мгамба Баха, сын короля Летаврии Баха Третьего, уже готов был обложить уважаемого лабораторного помощника Мерзу Пакоса совершенно непристойными ругательствами на родном языке, после чего проткнуть его остро отточенной бедренной костью страуса пупогрея, выдернув ее из своей неподражаемой прически, Хоаххин уронил ему на ногу пластиковый стаканчик с горячим кофе, и Мгамба, ко всеобщему удивлению, тут же успокоился и затих. Просто никто, кроме Мгамбы и вот теперь Хоаххина, не знал, что одним из этапов посвящения в мужчины на Летаврии был ритуал поливания кипятком конечностей претендента, при этом последний должен был улыбаться и возносить хвалу своему палачу за то, что тот помогает ему преодолевать собственные непотребные эмоции. А иногда Хоаххин, из чувства сострадания, подбрасывал в графин с водой того же лаборанта пару быстрорастворимых таблеток с сосудорасширяющим анальгетиком, причем это происходило исключительно накануне тех дней, когда Пакос имел неосторожность провести бурную ночь с девчонками из лингвистического центра и, не успев утром войти в лабораторию, двумя глотками опустошал графин с заранее припасенным дистиллятом (не путайте с ректификатом).
Через шесть месяцев пребывания «на каторге» наш студент увлекся американским футболом и стал ежедневно вечерами носиться по зеленому настилу футбольного поля, стараясь при этом не калечить однокурсников. Но и это быстро надоело, поскольку лейтенант не только хорошо бегал и умел незаметно и жестко пихаться, а заранее знал, куда бежать и в какой точке через несколько секунд окажется мяч.
Подаренные Хоаххину «руководством» нейроактивные зеркальные очки никогда не покидали его носа. В этих очках, а также в типично студенческой одежде, он уже не казался таким уж уродом. Видимо, по этой причине он стал иногда замечать заинтересованные взгляды явно пресыщенных жизнью, небедных студенток на своей сплетенной из мышц и покрытой серой мелкой чешуей, статной и быстрой фигуре. По прошествии года, защитив как минимум десяток учебных статусов в различных областях, он решил, что совершенно расслабился, и попросил Смотрящего на Два Мира вернуть его на службу. На что сначала получил неожиданный начальственный нагоняй, потом ласковый отеческий разговор о великих надеждах и видах на него Совета Адмиралов планеты Светлая, и, наконец, ему была поставлена «боевая» задача. Ему следовало максимально глубоко познакомиться с работами представителя расы сауо, профессора наа Ранк.

* * *

Профессор наа Ранк был дорогим (во всех смыслах) гостем, и прослушать цикл его лекций, а тем более подискутировать с ним лицом к лицу (ну или хотя бы с его голограммой), было большой честью для слушателя любого высшего учебного заведения в мире людей. Тем более сделать это на планете – прародительнице человеческого космоса. Он был первым (и отнюдь не последним) приглашенным представителем ученого сословия миров Могущественных. Именно сауо, присягнувшие когда-то Черному Ярлу и его Королеве в верности, стали первыми гостями в мирах человеческого космоса, поражая академическую элиту уровнем знаний и приоткрывая дверь в святая святых логики Могущественных. Несмотря на имеющий место околонаучный протекционизм академических администраторов, не без труда и постепенно преодолеваемый «заинтересованными лицами», огромная разница в научном и технологическом потенциале этой расы относительно человеческих достижений открывала перед ее представителями даже самые «тяжелые» двери. Интерес самих сауо был, безусловно, определен возможностями работать в тех областях исследований, которые подпадали под жестокое табу у самих Могущественных. И именно работы в области управления временем в континууме Могущественные не допускали, ссылаясь на то, что эти исследования противоречили пути, предначертанному Творцом. Что интересно, активное участие в приглашении ученых из миров Могущественных осуществлялось при активном участии Ватикана. Видимо, постоянные ссылки на Творца, которыми изобиловали научные работы этих ученых, импонировали Папе, а возможно, его мотивация была намного глубже, чем банальная теологическая подоплека. Так или иначе, но фактом оставалось то, что только при посредничестве некоего аббата Ноэля ученые сауо попадали в пределы человеческого космоса.
Профессор наа Ранк уже успел стать признанным светилом и почетным академиком дюжины академий в конгломератах, а каждый его новый курс сопровождался возникновением массы метафизических гипотез. Так, в среде бакалавров в универе ходили упорные и совершенно невообразимые слухи о принципиально новой теоретической базе, в разработке которой и принимал участие почтенный сауо. Тем более что эта работа финансировалась на средства «Ершалаим Сити Банка» и якобы была непосредственно связана с теорией управления временем.

* * *

– И потом что?
– Да ничего. Вышли из пещеры и пошли к площадке, на которой стоял его корабль, что-то типа фельдъегерского курьера, но подлиннее и корма пошире. Сунул он меня в него, как мешок с картошкой, выдал вот очки с нейроактивными камерами, сказал, чтобы я ничего не трогал и управление на себя не брал ни при каких обстоятельствах, сам не полетел, дел, говорит, и без тебя по самые уши. Дня три я пересматривал ролик с инструкциями, наблюдал по датчикам за маневрами «Скорпионов», в общем, тоска зеленая. А потом вывалился в пространство в пустой ничейной зоне. Через час меня принял бот с «Варяга». Точнее, это я его «принял». Бот пустой болтался, пока я на него перебрался, пока активировал ускоритель, пока синхронизировал системы внешнего обзора, ко мне подтянулся сам «Варяг», а курьера уже и след простыл. Откуда в итоге он летел и почему так быстро, ей-богу, не знаю.
– Значит, особо пообщаться не получилось?
– Почему не получилось? Пока он меня к кораблю за шиворот тащил, я приставал с вопросами, а он улыбался. Считай, пообщались.
Пантелеймон подкинул сучковатый обломок в огонь. Сноп ярких искр вырвался из потревоженного костра и взметнулся вверх, испуганные звезды моргнули в темноте прохладной осенней ночи. Он не видел, а может, и не надеялся увидеть своего бывшего послушника уже лет пять. И вот с утра как снег на голову. Здрасьте-нате. Заходит в храм капитан-лейтенант флота Его Императорского Величества в парадном мундире, в аксельбантах и значках, как елка на рождество. Здоровый как бык, мягкой такой походочкой, словно и не из строевых, а кот на охоте за мышами…
– Говорить не хочешь? У меня, между прочим, допуск седьмого уровня.
Хоаххин широко улыбнулся, блеснув острыми белыми зубами. Увидеться с Пантелеймоном он мечтал с того самого момента, когда чья-то добрая и сильная воля, вот так просто, взяв за воротник, вытащила его уже изрядно поджаренную задницу из смертельного круга на ринге фиолетовой Аалы Могущественных и тут же забросила на Землю. Возможности выбраться на Светлую у бойца категорически не было. Вот и сейчас прилетел на одни сутки, на торжественном построении перед дворцом Совета Адмиралов получил нежданное повышение и, не успев переодеться в полевую повседневную форму, ломанулся в Храм Веры к старому другу.
Он обнял «старика» за шершавую, обвязанную мышцами толстую бугристую шею штангиста и почти беззвучно, с легким присвистыванием, закатился в приливе отчаянного хохота.
– Отец родной, да что же за напасть вечная, ты же, поди, с ним встречался не раз, да и не как я, с мокрыми штанами, а в бою, не на жизнь и не за славой…
– А то ты не знаешь? Ты же мне, наверное, весь череп вскрыл. Не встречался. Слышал много разного, но вот не довелось.
Пантелеймон, пыхтя с расстройства, выковыривал заскорузлым пальцем заварку грибного чая из стеклянной банки с неудобным узким горлышком и тут же отправлял ее в шипящий на огне кипятком измятый и подкопченный алюминиевый чайник.
– Я много чего спрашивал, с перепугу, сейчас всего и не вспомнить. Спрашивал, почему меня так просто выпустили, я ведь уже к смерти приготовился и столько там всего наворотил. Сказал, что не просто, совсем не просто. Он ведь меня назвал своим оружием, а в обычаях Князей оружие из рук равного им воина может забрать только победитель, бросивший личный вызов сопернику. А сражаться с ним в одиночку никто охоты не проявил. Да и кто из разумных станет сражаться с Пришедшим После, учеником самого Творца.
– Что-то не пойму, кто оружие, кто ученик.
– Не переживай. Я и сам тогда не понял. Да и сейчас кое-что не догоняю… А у меня двенадцатый уровень…
– Выше десятого не бывает.
– Эх, Пантелеймон, чего только в этом мире не бывает…
Приятели разливали чай по граненым стаканам в подстаканниках на «камбузе» отца-настоятеля и неторопливо сдували горячий пар. Костер перед аркой грота отстреливался последними всполохами, едва освещая вход в пещеру. Пантелеймон продолжал неугомонно ерзать увесистой задницей на скрипучей деревянной сучковатой скамье.
– Так, значит, я имею честь поить чаем кавалера ордена Святого Георгия, капитан-лейтенанта космодесанта?
– Почти.
– Да что же там, на шестом флоте делается?! Ты же как старый еврей стал, а ведь еще и двадцати годков не стукнуло…
Хоаххин снова расплылся в улыбке.
– Себя-то вспомни, «вот подрастешь, желтопузый, сам все поймешь». Было?
– Да было, было. Ты вот посиди здесь с мое, лицом к лицу со всеми святыми. Учишь, учишь бестолочей всяких, они вот в офицеры, а я тут как дуб корнями врос в скалу…
Что-то невесомое, словно струя горячего воздуха, нехотя пошевелило листву на поляне перед пещерой.
– Ну вот. А обещали сутки…
Не то бурча себе под нос, не то констатируя факт, Хоаххин привычным жестом застегнул верхнюю пуговицу парадного белого кителя. Не выпив и по шестому глотку, оба служивых мгновенно подобрались и, поставив стаканы на тяжелую столешницу сиротливо пустующего обеденного стола, двинулись ко входу. Навстречу из темноты, характерно припадая на правую ступню, решительно вынырнула фигура Смотрящего на Два Мира. Столкнувшись нос к носу, точнее, нос с широченной грудью отца Пантелеймона, прикрытой серым балахоном, он нехотя отпрянул назад. Обычно крайне аристократичные манеры герцога настолько въелись в его повседневность, что некоторая совершенно не свойственная ему нервозность и даже суетливость не могла остаться незамеченной «пещерными жителями». Обманчиво мягкий взгляд его черных глаз, напоминающих о «прямом родстве» с Могущественными и привыкших смотреть вокруг себя неторопливо и немного надменно, шнырял из стороны в сторону, а сами глаза готовы были выпрыгнуть из-под высокого, увенчанного небольшими рожками лба. Эту мгновенную заминку в клочья разорвал уже знакомый Хоаххину тихий, мгновенно подчиняющий себе любого, решительный голос, раздавшийся из темноты за спиной герцога.
– Что, братья-лазутчики? Антоновки погрызть никто не хочет?
Нижняя челюсть Пантелеймона, уже начавшая непроизвольное движение вниз, громко щелкнула, чуть не отхватив своему хозяину половину языка…

* * *

Прозрачные стеклянные стены помещения ассамблеи Генерального штаба медленно мутнели, а над плотно закрытыми панелями раздвижных дверей одна за другой зажигались зеленые огоньки индикаторов безопасности, означающие, что этот обширный зал, заполненный самыми высокопоставленными военными чинами Содружества Американской Конституции, полностью изолирован от внешнего мира и все личные системы связи полностью подавлены. Советник президента Уорен Вентура, убедившись в том, что все взгляды присутствующих наконец обращены на его трибуну, активировал архивные записи систем дальнего визуального обнаружения объектов пограничной крепости «Порт Бишоп». Яркие лазерные маркеры рассыпались по привычной уже картинке звездного неба этого сектора.
– Все вы, господа, внимательно изучили первичный доклад аналитического центра о неизвестном объекте, обнаруженном год назад в непосредственной близости от наших границ и так же неожиданно исчезнувшем после попытки установить с ним непосредственный контакт. Сегодня же я намерен сообщить вам детали, которые не вошли в упомянутый доклад, поскольку тогда ускользнули от зорких глаз сотрудников нашей аналитической группы. Во-первых, объект появился в поле зрения визуальных систем наблюдения как минимум за два часа до того, как состоялась первая попытка его идентификации. Установить этот факт нам удалось исключительно по «тени», которую объект отбрасывает на удаленные от крепости звездные скопления. Запись, как вы видите по хронометру, воспроизводится со значительным замедлением. Во-вторых, обратите внимание на пульсации объекта: кто-нибудь из вас еще помнит морзянку? Наверняка использовали этот код, когда бегали друг за другом по лесам в составе скаутских отрядов? Разбираете теперь смысл передаваемого сигнала? Да, это международный сигнал бедствия, или попросту «SOS». В-третьих, если внимательно рассматривать пульсации до того момента, как они приобрели осмысленную форму, то есть почти непосредственно перед тем, как объект приблизился к крепости на минимальное расстояние, перестал поглощать сигналы наших сканеров и был, наконец, обнаружен, то они совершенно хаотичны? А вот и нет! Наш рядовой технический сотрудник, лейтенант инженерной службы Гриф Коуэл, обратился непосредственно ко мне и сформулировал интересное и простое как детский анекдот предположение. В общем, если просматривать запись задом наперед, то морзянку можно преобразовать в следующий текст на нашем родном языке: «Приносим свои извинения за беспокойство, надеемся на понимание, конец связи»! Кстати, и «SOS» в обратном воспроизведении имеет тот же самый смысл, что и в прямом. И, наконец, в-четвертых: уже упомянутое предположение Коуэла состоит в том, что этот корабль путешествовал не столько в пространстве, сколько во времени. Причем двигался в противоположном его течении и, соответственно, исходя из этого, весь ряд событий следует рассматривать так. Сначала корабль появился из «ниоткуда» возле нашей пограничной крепости и, не будучи закрыт маскировочным полем, отражал сигналы наших систем наблюдения. Затем он прекратил отражать наши сигналы и начал медленно удаляться от нас, постоянно передавая информацию с просьбой о помощи. А затем уже, видимо устранив неполадки, вежливо попрощался и отправился восвояси. Теперь господа генералы, обсудим с вами то, какие ценные мысли вас посетили, пока я тут перед вами распинался?
– Это русские!
– Представьтесь, генерал!
– Генерал Шнейдер, командующий внутренним флотом Ассоциации. Сэр!
Розовощекий бойкий мужичок встал со своего места, вытянувшись по стойке «смирно»:
– Это русские, сэр! Только у них всегда хватало наглости вежливо посылать нас на три буквы! Причем даже тогда, когда они уже горели в аду! Упоминая три буквы, я не имею в виду аббревиатуру «SOS», сэр! Плюс к этому именно у них вечно все задом наперед!
– Резонно, генерал. Но, к сожалению, совершенно бездоказательно…

* * *

– Ну что там?
Черный Ярл постучал пальцем по своему правому уху. Печально рассматривая свое отражение в начищенном до блеска медном самоваре, занимавшем в камбузе Пантелеймона почетное и от веку неизменное место в центре грубо струганной дубовой столешницы гостевого чайного стола. Три пары горящих неподдельным энтузиазмом внимательных глаз с нетерпением ловили каждое его движение, не забывая при этом следить за остатками большого макового пирога, принесенного с собой нежданными гостями и живописно расположившимися рядом с медным раритетом.
– Линкор подтвердил глобальную информационную блокаду этой части материка. Теперь можно спокойно и по делу.
Он перевел взгляд на настоятеля Храма Веры.
– И Пантелеймон, если вас не затруднит, не смущайте герцога своими изящными клыками, закройте, бога ради, рот, наконец. Так вот, господа. У нас возникла небольшая проблема. И вам поручено эту проблему решать. Поскольку вы являетесь подданными Российской империи и состоите на службе в ее флоте, то для подтверждения требований субординации здесь присутствует должностное лицо, представляющее Совет Адмиралов… – Черный Ярл кивнул в сторону герцога.
– Задача, которая будет вам поставлена, входит в компетенцию контрразведки шестого флота Его Императорского Величества, и ваши, Хоаххин, индивидуальные возможности, по общему мнению, будут играть решающую роль в ее решении. Надеюсь, что армейская выучка и врожденная учтивость и скромность…
Уголки губ Ярла при этом предательски поползли в разные стороны.
– …не позволит вам задавать мне сейчас много излишних вопросов, поэтому мы сразу перейдем к постановке задачи и необходимым для этого пояснениям.
Вы, как минимум в общих чертах, представляете себе принцип действия маршевого двигателя современного космического корабля. Принцип этот заключается в том, что в процессе его работы создается «гравитационная волна». То есть разность гравитационного потенциала перед носом и за кормой корабля. Если выражаться образно, двигатель прогибает пространство в направлении вектора движения. Так вот, последнее время одна из наших лабораторий, руководить которой мы пригласили известного тебе, Хоаххин, профессора наа Ранка, занималась разработкой принципиально новой схемы движения в континууме пространства времени, мы создавали двигатель, который «прогибает» не пространство, а время. Что в принципе не так уж сильно отличается одно от другого. Мы создали не только двигатель, мы создали экспериментальный корабль и даже провели несколько испытательных полетов… Но этот корабль у нас угнали.
С официальной точки зрения эта проблема выглядит несколько иначе, в рамках расследования, проводимого специальной комиссией, образованной при Совете Адмиралов, возбуждено дело о «потере секретного военного груза», транспортировкой которого занималось известное вам, Хоаххин, судно, десантный крейсер «Длинное Копье». Вы же двое с этого момента представляете автономную оперативную группу под прикрытием, руководство в которой осуществляет капитан-лейтенант внешней разведки шестого флота Его Императорского Величества Хоаххин саа Реста, псевдоним Острие Копья. За вами святой отец – силовое прикрытие вашего боевого брата и руководителя. Герцог Смотрящий на Два Мира организует связь. Ну и все вы подчиняетесь непосредственно мне. Ваше руководство на саааамом высоком уровне… – Черный Ярл кивнул головой в сторону висевшего над столом портрета императора, – …в общих чертах уведомлено о сложившейся ситуации и готово, со своей стороны, нас с вами негласно прикрывать. Но это совсем не значит, что теперь вам позволено взорвать нашу галактику. Это понятно?
– Так точно! – рявкнул Пантелеймон, чуть не опрокинув на герцога свою литровую чашечку с кипятком.
– Вот и замечательно! У вас двое суток на детальное изучение всех имеющихся на данный момент материалов по этому вопросу, а также на подготовку предварительного плана расследования и легенды, в рамках которой вы будете легализованы. Не смею вас больше задерживать, поскольку вас уже ждут сотрудники лаборатории, включая нашего дорогого профессора сауо.
– А чай?
– Допивайте без меня…
Черный, прикрепленный к легкому штурмовому бронекомбинезону серебряными пряжками плащ взметнулся было вверх, но, придержанный ладонью, затянутой в перчатку, поблескивающую сегментами с серым налетом келемита, вновь послушно улегся на широкие плечи своего хозяина. Со стороны уже скрывшейся в ночной темноте высокой фигуры отчетливо донеслось:
– Удачи вам, парни! И ни пуха!
Хоаххин опять расстегнул верхнюю пуговицу, герцог перестал, наконец, ерзать, а Пантелеймон уже протянул руку к остаткам пирога. Но при этом все трое одновременно полушепотом произнесли:
– К черту.
И сделали характерное движение, подразумевающее попытку плюнуть указанному нечистому субъекту в глаз, ориентировочно находящийся в этот момент у каждого из них за левым плечом.

* * *

Джереми Хаук, полковник военной разведки САК, работающий под псевдонимом Замыкатель, прекрасно разбирался во многих вещах, начиная от длинноногих блондинок и заканчивая датчиками аппаратуры слежения, но в физике высоких энергий он не понимал ни фига. Вот завалить с пятисот шагов быстро бегущую цель – это да. Незаметно плеснуть в бокал собеседнику прозрачную безвкусную жидкость – это тоже не вопрос. А кванты, кварки, пионы, глюоны и прочая мутотень… О чем он совершенно однозначно сообщил руководству в очередном докладе, зашифровав его на электронном носителе и отправив с очередным визитером в виде шариковой ручки, в нужный момент транслирующей сообщение через любую доступную беспроводную сеть по указанному адресу.

* * *

– А почему, собственно, именно этот мальчик? Коуэл?
– По ряду причин. Во-первых, он специалист в этом вопросе, если, конечно, по этому вопросу вообще кого-то можно зачислить в специалисты. Во-вторых, у него голова и задница расположены на теле в разных местах, в отличие от большинства членов вашей уважаемой команды. В-третьих, тест его психосхемы показал девяносто пять процентов лояльности САК. В-четвертых, он нигде не засвечен. Ну и в-пятых, его, если что, не жалко. В отличие от вас, генерал, и вашего полковника. Провалится – значит, судьба такая.
– А сам-то он как?
– Ну а куда ему деваться? Полное гражданство хочет. Жениться хочет. За демократию на пулемет пойдет. Наш человек. И нечего улыбаться. Вам бы хоть одну из этих мотиваций, так вас можно было хоть как-то использовать. А так…
Советник извлек из деревянного инкрустированного серебром ящичка блестящую металлическую трубку электронной сигары и вставил в нее капсулу с надписью: «Сто процентов кубинский лист».
– Мы пытались подбираться по другим каналам. Даже подняли секретное досье мистера Корна. Но кто-то капнул президенту, и все… Мне вице-президент, эта старая сморщенная кошелка, почти прямо в лицо предложила подумать о будущем, своем и своей семьи. Представляешь? У вас, говорит, советник, двое таких замечательных мальчиков. Чего вам еще нужно от этой жизни?
Трубочка блеснула алым огоньком, и советник, глубоко затянувшись, продолжил свой монолог:
– Даже рассмотрели возможность выйти на самого профессора наа Ранка, но там вообще глухо. Наши люди из Ватикана даже разговаривать на эту тему отказались. Уже и намекал им на божественную благодарность и на мирские радости. Ни в какую. Все посылают к Ноэлю. А это все равно что в преисподнюю послать. В общем, что есть, то есть.
– А то, что сама контора 4S в белом списке и работать там нам, мягко говоря, не рекомендовано, и то, что, исходя из параграфа двести четырнадцать нашей обожаемой Конституции, мы не можем привлечь к нашей деятельности сотрудников, не имеющих полноценного гражданства без письменного согласования с их родителями, опекунами?
Советник поперхнулся и потянулся к бокалу с родниковой водой, которую, кстати, производили на заводах его шурина.
– Послушайте, генерал, гражданство парню уже оформили. И вообще, не сбивайте меня с толку, я и так не спал уже сутки, а тут еще вы со своими подколами. В общем, все решено. Замыкатель уже подготовил почву. Залил в человека, которого мы заменим на Коуэла, какой-то гадости, и того теперь будут лечить в госпитале планетоида. Наши люди в научном сообществе дали на образовавшуюся вакансию нужные рекомендации. Так что Коуэла уже проверяют по процедуре трудоустройства. Полковник за ним присмотрит, если будет ерепениться, его тоже в больничку спишут. Пока же наша с вами разведывательная деятельность не принесла ни цента, а это очень нехороший признак.
Шеф военной разведки генерал Стив Уокер не был склонен к дальнейшим спорам или препирательствам с советником президента, курирующим проблему «Черной Сферы», а посему поспешил покинуть его резиденцию. Однако и безоглядно кидаться в эту авантюру с головой, как прыщавый курсант, он тоже не собирался. Дело явно пахло жареным, и нужно было подготовить себе гарантированный отход. Новейшая технология, построенная на биокристалле и биомембранах, вживленных в ушную полость, позволяла вести запись разговора так, чтобы ее не распознали датчики охранных систем. Осталось только решить, кого из противников советника стоило привлечь в качестве страховки. А противников советник со своими дурацкими манерами общаться с людьми нажил более чем достаточно. Выбор был затруднен только тем, что генерал никак не мог понять, с чьей подачи такого «ценного» специалиста президент назначил на это щепетильное дело, мало того что касающееся таких непростых людей, как мистер Корн, но еще и интересов Святого престола, уже не говоря об интересах русского императора.

* * *

Орбитальный док в необитаемой системе альфы Центавра, в связи с непосредственной близостью к материнской планете человеческого космоса, формально не входившей ни в один из глобальных конгломератов, ничем особенным не отличался от миллионов подобных сооружений. Большое количество автоматических буев-напоминалок о том, что данная территория является частной собственностью некой «Индиго спейс индастриз ГМБХ», да несколько частных охранных корветов с лейблами «Индиго спейс секьюрити сервис» наводили на мысль о принадлежности всего этого железа одной и той же небольшой, но всесторонне развитой корпорации. Лишь опытный пилот челнока, доставившего друзей к неприглядному, густо покрытому кратерами и подмерзшим аммиаком планетоиду, вокруг которого и вращался уже упомянутый док, сверяя расчетную глиссаду с автоматическим диспетчером планетоида, ворчал что-то про типично армейские протоколы безопасности и нудятину многоуровневых подтверждений идентификации корабля.
– Разрешите представиться, мое имя Хоаххин саа Реста, я представляю Международную ассоциацию безопасности гражданских космических полетов и наделен полномочиями инспектировать объекты ремонта и строительства кораблей, доки, верфи и т. д. На предмет соответствия производственных процессов нормативам, принятым нашей ассоциацией. А это мой помощник, техник, Пан те Леймон. Нет, он не француз, хотя лицом очень напоминает, да, очень, согласен. Вы ведь, надеюсь, заблаговременно информированы о нашем прибытии? Да? Приятно, это приятно. Мы постараемся вас не обременять своим присутствием, буквально пара запросов, и мы вас с радостью покинем. Ну что вы, что вы. Просто нас интересует исключительно шестой орбитальный бокс. Что вы говорите? Отдельный арендатор? Дополнительный допуск? Собственная охрана? У нас все согласовано, можете мне поверить, никаких проблем, совершенно никаких…
Опытный, семидесятилетний, но еще вполне себе моложавый и съевший не одну собаку менеджер, непрерывно улыбаясь и подозрительно поглядывая на зеленый индикатор панели допуска мобильного сканера, пытался припомнить, когда последний раз на «его» территории появлялись подобного рода посетители. Максимум, что он предполагал увидеть, это желтый или салатовый допуск, такой же, каким обладал он сам. Хоаххин еще до того, как вошел в шлюз челнока, отключил свои очки, чтобы не мешали погрузиться в атмосферу взглядов обитателей комплекса, и теперь самым бесстыдным образом изучал подноготную встречающей их немногочисленной руководящей команды.
Холдинг «Индиго Спейс» был основан сыновьями бывшего (не одну сотню лет тому назад) директора МОССАД Тамира Пардо и первоначально назывался «МОССАД Спейс Сервис» («MOSSAD Space Service») или в узком кругу его клиентов просто 4S. «Просто 4S» еще в те стародавние времена пользовался славой конторы, которая умеет в частном порядке профессионально и ненавязчиво решать любые проблемы, возникающие в активно осваиваемом космическом пространстве, причем делать это без оглядки на флаги и гербы заказчика. Руководили конторой исключительно люди из клана Пардо, прошедшие профессиональную школу в качестве офицеров различных «скромных» организаций, являющихся постоянными клиентами 4S. Поговаривали, что один из праправнуков Пардо умудрился поработать в ИФСБ, но ни подтвердить, ни опровергнуть этого никто не мог, поскольку указанный праправнук под сень своего клана не вернулся, а остался работать там, где ему, видимо, это понравилось больше. Время шло, подходы к решению «частных проблем» менялись, выставляя новые требования и открывая новые горизонты. Поменялся даже собственник. Контору прибрал к рукам вездесущий «Ершалаим Сити Банк», он же сменил вывеску, посчитав ее несколько одиозной и привлекающей ненужное внимание. Впрочем, логотип с менорой на заднем плане и прикрывающими ее развесистыми перекрещенными оливковыми ветвями остался прежним. Ну и, конечно, заказчики оставались все теми же. Они ставили задачи, аккуратно расплачивались за результат и не совали свой нос в дела других партнеров компании. Ренато Пьезо, управляющий менеджер комплекса, подавал большие надежды в центральном аппарате, расположенном на Нью-Вашингтоне. Но случилось непредвиденное, однажды на корпоративном «мероприятии» он попался на глаза скучающей жене босса, которая любила танцевать, и… уже через неделю ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Его «повысили» до управляющего объектом в «престижном районе», вплотную прилегающем к Солнечной системе. Вот только забыли предупредить, что этот объект никто и никогда не покидал по собственной воле даже на очень короткие промежутки времени. Даже секретарша Ренато не менялась у него уже более восьми лет, поэтому он помнил наизусть все родинки на ее попе, животе и вечно растопыренных в разные стороны грудях. Но, как известно, то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Пьезо стал очень, очень осторожным и предусмотрительным как в личных, так и во всех остальных своих делах. Молчать и улыбаться – вот те основные качества, которые не позволяли руководству «повысить» его еще дальше. Именно эти качества не позволили его любопытству продублировать запрос на уровень допуска гостей в центральный офис. Если допуск выдан, значит, его было кому выдать, а выдавать подобные допуски мог только один человек в компании, и желания общаться с ним у Пьезо не возникало.
Как показало сканирование его памяти во время проведения светской части процедуры приветствия прибывших к нему гостей, он не обладал абсолютно никакой информацией, связанной с кораблем. Зато он хорошо знал и очень уважал представителя заказчика, которым был герцог Смотрящий на Два Мира.
Хоаххин попросил Ренато предоставить ему всю имеющуюся информацию о посетителях шестого орбитального бокса. Кто, когда, по какой причине, на каком основании, на какой промежуток времени, на каком транспорте прибыл, перечень ввезенных и вывезенных личных вещей, в общем, все, что только могло храниться в архивах многочисленных сканеров и других систем негласного контроля за обитателями и посетителями шестого дока.
В отличие от управляющего, профессор сауо мог часами объяснять нюансы конструкции и воистину революционный принцип действия этой «игрушки». Как только они с Паном оказались на территории шестого дока и предстали пред ясны очи профессора, на столе которого на позолоченной подставке красовался черный обсидиановый шар, сантиметров тридцати в диаметре, он ткнул в него пальцем и заявил: это как раз модель того, чем они тут занимаются…

* * *

– Нет, личные дела мне не нужны. Завтра в восемь ноль-ноль прошу всех без исключения в алфавитном порядке и в режиме живой очереди ко мне в кабинет по одному. Сколько всего персонала в доке? Пятьдесят три человека? Хорошо, начнем с инженеров и научных сотрудников…
Хоаххин беседовал о снабжении персонала, о насущных нуждах, об отсутствии отпусков и связи с внешним миром. Уже через пять-десять минут беседы люди, почувствовав отсутствие угрозы и давления со стороны «инспектора», расслаблялись и болтали без умолку. Кто-то откровенно скучал, кто-то, наоборот, был с головой погружен в работу и его совершенно не смущали мелкие бытовые неудобства. Девушки, с интересом посматривая на складную мускулистую фигуру собеседника, постепенно теряли к нему интерес, осознав, что перед ними мутант. Парни, в большинстве своем будучи отъявленными «ботанами», переходили на научную терминологию, подчеркивая тем самым в собственных глазах преимущество интеллекта над грубой брутальностью «инспектора». В общем, подыгрывая и поддакивая, Хоаххин использовал диалог для хорошо отработанной схемы глубокого проникновения в воспоминания собеседника, в осознанные или не осознанные им самим потребности, надежды и мечты. Проверяя попутно истинность представленных ими и собранных при прохождении последующей проверки при трудоустройстве сведений личного и профессионального характера. Все было чисто. Часы показывали около девяти вечера, когда из кабинета, улыбаясь и искренне пожимая руку Хоаххину, вышел двадцать третий опрошенный «инспектором» инженер, разработчик программного обеспечения для псевдоразумных биокриогенных вычислительных комплексов.
– Пожалуй, последнего на сегодня послушаем. И еще одну бутылочку воды без газа, очень буду благодарен, – сообщил Хоаххин через внутреннюю селекторную голосовую связь длинноногой тощей секретарше, позаимствованной на время у профессора, с которой, собственно, утром он и начал эту порядком вымотавшую за день работу.
Через пару секунд на пороге профессорского кабинета появился симпатичный, аккуратно причесанный молодой человек с глубоко посаженными внимательными карими глазами. Подойдя ближе к столу, он протянул вперед руку с теплой, но довольно жесткой ладонью.
– Добрый вечер, инспектор. Мое имя Олаф Лаупинен, подданный системы Хайлуотто, инженер нашего базового ускорителя…
– Да перестаньте, Гриф!
Хоаххин снял с носа очки и положил их на стол.
– Я думал, не запомнить такую физиономию, как у меня, совершенно невозможно. Тем более что после нашей встречи в космопорту на Нью-Оклахоме прошло по стандартному счислению не больше трех лет. Я ведь ничего не напутал?
Гриф Коуэл, конечно, узнал бродягу, которого он угостил гамбургером в кафешке космопорта Новой Оклахомы. Отрицать свою принадлежность к САК в этой дурацкой ситуации было совершенно невозможно. Гриф опустил глаза, его лицо пылало огнем. Мысль о полном провале была последней перед тем, как он почувствовал, что что-то в его мозгу начинает раскручивать его память, как пластинку на древнем патефоне. И сам он погружается в собственные воспоминания.
– Кто вы?
– Тот, кто поможет тебе избежать очень серьезных проблем.
– Я не смогу ответить на ваши вопросы, а врать вам мне почему-то очень не хочется.
Капитан-лейтенант внешней разведки шестого флота Его Императорского Величества грустно усмехнулся и опять натянул на уши свои зеркальные очки.
– А с чего ты взял, что я буду задавать тебе вопросы? Ты уже рассказал мне все, что я хотел о тебе знать. И могу сказать тебе вот что: проделанная тобой здесь работа, с одной стороны, существенно облегчает мою задачу, потому что я теперь могу смело вычеркнуть САК из интересующего меня списка претендентов, вставляющих нам палки в колеса, а с другой стороны, существенно ее осложнило, по той же самой причине. А как бы все было просто, если бы именно ты оказался тем звеном, за которое можно было бы потянуть и распутать этот клубок.
Гриф удивленно вытаращился на своего «старого знакомого».
– Вы давно наблюдаете за мной?
– Да. Уже двадцать минут. И могу детально рассказать тебе о том, как ты смог добиться полного гражданства Содружества Американской Конституции, и о том, как ты служил на «Бишопе», и о том, куда ты помещаешь закладки с полученной информацией. Одно для меня, как и для тебя, остается загадкой, кто и как переправляет эту информацию дальше. А это важно. Поэтому у меня есть для тебя работа. Не надолго. Ты продолжишь свою деятельность, и мы с твоей помощью установим твоего напарника. Ты ведь не откажешь мне в этой пустяковой просьбе?
Гриф почувствовал, как его снова бросило в жар. Непослушными пальцами он попытался ослабить узел стильного галстука и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.
– Кажется, это называется «перевербовка»?
– Да нет. Двойной агент ведет свою игру осознанно, а ты просто забудешь о нашем разговоре, и твоя совесть совершенно от этого не пострадает.
Хоаххин устало потер виски, а Гриф вновь упал лицом на столешницу и закатил глаза. Осторожно прикрыв за собой входную дверь, в кабинет протиснулась туша Пантелеймона. Стараясь не опрокинуть какой-нибудь профессорский шкаф, он тихонько подошел к столу.
– Пошто, барин, мальчонку мучаешь?
– Так надо. Пантелеймон, будь другом, посмотри, чтобы в коридоре никого не было, когда наш молодой специалист будет отсюда выходить, и проводи его на всякий случай в его каюту. Ему нужно будет после нашего разговора отдохнуть и отоспаться. Важно обеспечить ему такую возможность. Никто не должен его побеспокоить как минимум до утра.

* * *

Небольшой бар дока был погружен в полутьму. Даже зеркальные полки, на которых были выставлены муляжи древних пузатых бутылок, освещались только двумя слабенькими светодиодными софитами, стилизованными под оплавленные свечи. Все потенциальные посетители либо спали, либо находились на вахте, отслеживая процессы, которые требовали непрерывного технологического цикла. Хоаххин и Пантелеймон, удобно расположившись в самом темном его углу, не торопясь, потягивали через пластиковые соломинки фитоэнергетические коктейли, которые, казалось, отличаются друг от друга только цветом. Бокал у Хоаххина в руках отливал лиловым полупрозрачным компотом, непрерывно дающим плотный осадок, если его постоянно не взбалтывать. Точно такой же бокал в руках Пантелеймона, напротив, отсвечивал зеленым, притом что все остальные его свойства были совершенно аналогичными.
– Ты знаешь, отче? Иногда я жалею, что никогда не заглядывал в голову нашему общему другу, Смотрящему на Два Мира. Чем больше я имею с ним дел, тем сильнее у меня чувство, что он всегда что-то недоговаривает.
– Ты знаешь, мой бывший послушник?.. Еще три дня тому назад я тебе, по тому же поводу, готов был надрать задницу своим старым армейским ремнем.
Пантелеймон отхлебнул еще один глоток фитококтейля и скорчил страшную рожу.
– Такая продвинутая организация, а простого зеленого чая у них в баре нет? Тебя это не настораживает, господин «инспектор»?
– Тьфу на вас!
Хоаххин осторожно, как будто пытался вытащить взрыватель из фугасной вакуумной гранаты, пошевелил своей соломинкой в бокале, поднимая и закручивая в водоворот плотный малиновый осадок.
– И все же, после того как я «поговорил» сегодня с офицером САК, успешно работающим на нашем сверхсекретном объекте, у меня сложилось стойкое ощущение, что я не расследованием занимаюсь, а играю в жмурки. Мне завязали глаза, раскрутили и дали легкого пинка, а теперь наблюдают, что из всего этого получится. Сам посуди: мы ищем тот самый корабль, появление которого возле одной из пограничных крепостей Содружества так перепугало американцев. И событие это произошло примерно полтора года назад. Эта лаборатория в доке была организована тоже полтора года назад. А ведь корабль этот уже тогда совсем не выглядел экспериментальным и очень даже неплохо функционировал. Не странно? И с чего бы это вдруг сейчас потребовалось проводить его экспериментальный полет?
– Так ты исключаешь то, что речь может идти о разных кораблях?
– В смысле о двух одинаковых…
– Вот именно так, как ты и сказал…
Хоаххин резким движением поставил бокал на столик.
– Ладно, пойду я спатеньки. Завтра нужно закончить все мои «беседы», тем более что как минимум две из них обещают быть очень интересными.
Пантелеймон, настороженно пыхтя, изымал свое тело из мягкого ложа дивана с таким расчетом, чтобы не перевернуть хрупкий прозрачный стеклопластиковый столик.
– Это какие же, позвольте узнать?
– Ну, во-первых, с напарником нашего инженера. Надеюсь, что смогу его вычислить без привлечения тяжелой артиллерии. Полагаю, он, в отличие от Грифа, кадровый офицер разведки САК. Ну и, конечно, с профессором, но это уже чисто личное…
– Дело хозяйское, а я пойду немного разомнусь в спортзал. Жутко хочется подраться, ну хоть бы и с тренировочным автоматом. Я там одного приглядел, хиленький, конечно, но все-таки армейского образца.
Хоаххин вытащил из кармана комбинезона пульт глушилки и отключил прикрывающее их поле. Двери бара с легким шелестом прощально распахнулись перед друзьями, а звукопоглощающее покрытие дорожки коридора сжалось от ужаса под тяжелыми шагами бывшего десантника Пантелеймона. Чья-то легкая тень метнулась в темноту. Хоаххин попробовал «зацепить» близлежащие «взгляды», направленные на свою персону, и, хлопнув друга по каменному плечу, зашагал в сторону своей каюты. Ничего подозрительного. Местный электрик, позвякивая ключами от силовых щитов, неторопливо направлялся в сторону технической зоны, в голове его были только длинноногие телки и цена вопроса. «Ох уж эти электрики, вечно шастают по темным углам», – подумал он, блокируя дверь изнутри дополнительным механическим замком. «Утром начнем именно с этого господина». Уже на автомате, стягивая штаны и залезая в душевую кабинку, Хоаххин подумал о том, как глупо подставилась разведка САК. Оставь они Грифу его естественную метрику, далеко не факт, что даже поверхностное сканирование его памяти вскрыло бы истинные цели его пребывания в доке. Чем ближе ложь к истине, чем проще легенда, тем выше вероятность чисто ее отработать. И ему, капитан-лейтенанту внешней разведки, это тоже когда-нибудь еще пригодится…

* * *

Поговорить с «электриком» так и не случилось. Ночью его вместе с Грифом госпитализировали с диагнозом тяжелое отравление неизвестным токсическим веществом и отправили на планетоид. Уже заходя на глиссаду порта, автоматический челнок потерял управление и шарахнулся о скалы, окружающие посадочную площадку. Спасательная капсула с пациентами была выброшена, но не вверх, а вниз… В общем, по ряду причин «электрик» и его визави оказались в списке быстро покинувших этот мир. Тела жертв катастрофы не были обнаружены. Это и понятно, горящий челнок упал прямо на обломки спасательной капсулы и долго еще горел (вот вопрос, чему там гореть?), капсула просто расплавилась. Анализ почвы под обломками челнока должен был выявить следы пепла, оставленные живыми когда-то организмами, но это не очень быстрая процедура, как минимум часов сорок восемь. Пока Хоаххин, для себя, не стал переводить ребят из САК в разряд покинувших этот мир, а остановился на формуле: «быстро покинувших лабораторию».

* * *

– А я прекрасно вас помню, молодой человек, да, прекрасно помню. Ведь в Массачусетсе никто кроме вас не задал мне ни одного вопроса. Да и вопросы были необычными. Так скажем – каверзные такие вопросы. Вы вообще, видимо, мастер вести диалог. Ни один из моих подчиненных так и не понял, что, собственно, вы хотите узнать и какова цель этой, с позволения сказать, «инспекции». Как хотите, но я вообще позволю себе усомниться, что вы имеете хоть малейшее отношение к той организации, которая столь любезно предоставила вам свои полномочия.
Профессор ловко вертел в руках какие-то маленькие гладкие цветные шарики, чем-то отдаленно напоминающие зерна четок, но визуально совершенно не связанные между собой. Он был абсолютно спокоен, видимо, этот длящийся уже второй день массовый допрос совершенно его не смущал. Как не смущала его и внешность своего собеседника, а возможно, и его способности. Вообще у сауо был такой вид, что он в Рождество поймал под елкой святого Николая и собирается получить от этой встречи максимум удовольствия.
– Уважаемый наа Ранк, можете мне поверить, что с вами я беседую совершенно по другой причине, нежели беседовал с вашим персоналом. Поговорить с вами вот так, сидя напротив, я мечтал еще будучи студентом и роясь в электронной памяти университетской библиотеки, выискивая там и собирая воедино по крохам те немногочисленные труды, которые были переведены нашими учеными на языки человеческого космоса и приобщены к анналам человеческого знания.
– Что же. Пожалуй, поверю. И о чем будем беседовать? Мне показалось, что еще в Университете вы умудрились выпотрошить из меня всю интересующую вас информацию о физике Вселенной, которая была мне доступна.
– Уверяю вас, что это не так. Мы с вами даже вскользь не затронули темы симметрии пространства-времени, если позволите, именно те темы, ради которых вы согласились на добровольное затворничество в стенах этой неприметной лаборатории и одновременно мастерской. Что же или кто сумел приковать ваше внимание, заманить сюда, предоставить безграничные ресурсы и, самое главное, образец? Образец того, о чем вы мечтали всю свою сознательную научную жизнь?
Сауо выронил два шарика и недоуменно посмотрел на остальные, которые продолжали все быстрее и быстрее мелькать между пальцами его рук.
– Боюсь, молодой человек, что вы ожидаете от меня невозможного. Я могу сколько угодно рассказывать вам про сверхтяжелые объекты вселенной, но боюсь, что это нисколько не приблизит вас к решению вопроса о том, кто же является моим нанимателем.
– А мы попробуем подойти к этой проблеме иначе. Я имею все основания полагать, что и у вас и у меня одни и те же наниматели. Вот, в частности, герцог Смотрящий на Два Мира.
Наа Ранк судорожно сглотнул, но, приложив некоторое усилие, остался внешне абсолютно спокоен.
– Имя указанной вами персоны, к моему глубокому огорчению, ни о чем мне не говорит.
Хоаххин очень не хотел лезть в мозги к профессору, прекрасно понимая, что не имеет достаточного опыта в подобных операциях с представителями его расы. И тем не менее… А может, незачем корчить здесь из себя суперагента?
– Профессор, и мое пребывание в университете, и мой теперешний визит сюда к вам, на мой взгляд, являются звеньями пока еще не понятной мне цепи событий. Но попробуйте мне поверить – и то и другое было инициировано моим учителем и другом, человеком, которого многие называют Черный Ярл.
Одно долгое, очень долгое мгновение, на которое цветные шарики зависли в воздухе над профессорской дланью, Хоаххин почувствовал, словно в него откуда-то повеяло теплым воздухом. Профессор улыбнулся.
– Логично. Только я этого человека знаю под именем мистер Корн. И если вы не будете против, я бы заранее перенаправил все ваши последующие вопросы непосредственно к нему.
Теперь настала очередь удивляться Хоаххину. Мистер Корн, наниматель? Тот факт, что Черный Ярл пользовался множеством различных имен, уже перестал удивлять Хоаххина, но вот то, что за каждым именем стояли судьбы целых эпох, то, что каждое из этих имен было столь весомым, и каждое было окутано ореолом тайны и безмерной глубины, это каждый раз выбивало почву из-под ног. Тем не менее его реакция на неожиданные откровения профессора была совершенно лишена эмоциональной окраски и не проявилась ни в перемене позы, ни в интонации голоса. Беседа продолжалась. Вернее, беседа, можно сказать, только началась…
– Задать вопрос непосредственно ему? А сколько раз такому известному человеку, как вы, удалось поговорить с вашим нанимателем? Один, два раза?
Профессор, словно нашкодивший школяр, опустил глаза.
– Вообще-то только один раз. Совсем недолго. И очень далеко отсюда. Но то, что он мне потом показал… Вы не понимаете, молодой человек, с чем вы имеете дело. Это не просто корабль, точнее, это вообще не корабль, это почти живое существо, а в чем-то гораздо более чем живое существо. Потому что для осуществления тех возможностей, которыми он обладает, невозможно быть машиной, пусть очень сложной, даже я бы сказал – идеальной машиной. Ваши литераторы постоянно применяют термин «машина времени», так вот это, скажу я вам, абсурдный термин. Я бы еще смог понять термин «машина времени-пространства», да и то с большими оговорками. Управление временем это всего лишь одна из многочисленных побочных функций этого объекта, связанная с той простой истиной, что для него не существует ни времени, ни пространства. Это трудно объяснить на словах, а на языке цифр вы меня, боюсь, не поймете. Жаль, что вы не можете посвятить свою жизнь этому феномену, поверьте, это стоит того. А самое удивительное, на что он способен, на мой взгляд, это читать и интерпретировать образы, которые генерирует наше сознание и подсознание…
Ну вот, мелькнуло в голове Хоаххина, кажется, у меня, наконец, появился родственник-конкурент.
– К сожалению, при попытке создания нами условий, позволяющих генерировать в нашем пространстве подобный экземпляр, мы не смогли добиться устойчивого результата. Но сам процесс его изучения, те беспрецедентные открытия, которые нам удалось сделать… Боюсь, что ни люди, ни Могущественные еще просто не готовы к этому…
Наа Ранк едва перевел дух, глотнул пару глотков минералки, и профессора опять понесло. Он даже не заметил, как перешел на язык Могущественных, благо это не являлось для сына офицера армии Сестер Атаки проблемой. У Хоаххина кружилась голова от того потока терминов и определений, которыми тот изобильно и ловко оперировал, так же ловко, как теперь скакали шарики в его ладони. Диалог, столь органично перешедший в лекцию, уже почти раздавил «инспектора», когда профессор скосил на него глаза, осекся и произнес финальную фразу:
– В общем, только получив доступ к изучению физики континуума внутри «черной дыры», мы могли бы приблизиться к той логике, которой руководствовались его создатели.
– Вы хотите сказать, что, как вы выразились, «флуктуация континуума пространства-времени» не может быть следствием естественных причин?
– Вот именно, только естественных, только чистый разум, не обремененный материей, способен был создать столь естественное образование.
– Мы говорим на разных языках. Но пусть его. Вы смогли смоделировать условия образования этой «флуктуации»?
– Да, конечно. И копии, однако, получаются неплохими, но, к сожалению, очень ненадолго и только копии…
– А где сейчас прототип?
– Вот этого, молодой человек, не могу знать, прототип заказчик лично извлек из ангара, да вы же туда заходили, видели пустой причал. А вот копия, копию легко создать в цеху генерации, думаю, вашего допуска хватит, для того чтобы посмотреть на этого красавца…
Если бы у Хоаххина были глаза, они бы точно вылезли у него на лоб. Ведь он лично продул мозги полусотни человек, быть не может, чтобы только профессор был допущен к работам с генерацией копии! Вот тебе, следопыт, еще одна иголка под хвост, самоуверенность – плохой помощник в работе.

* * *

– Вольно! Садись, капитан-лейтенант. Рад снова видеть тебя на «Длинном Копье», жаль только, что повод не очень располагает к парадным мероприятиям.
Капитан большого десантного рейдера контр-адмирал Сило Голодный Удав сухо, но и без особой вальяжности пожал его руку и, усевшись напротив, уставился в собственное отражение в зеркальных очках офицера разведки. В его голосе не было не только радости, о которой он упомянул в приветствии, но и какого бы то ни было энтузиазма вообще. Однако он готов был вести диалог равных, без каких-либо скидок на должностной дисбаланс.
– Я получил шифрограмму, в которой подтверждены ваши очень широкие, если не сказать слишком широкие, полномочия. В чем-то я даже признателен Совету, что для проведения служебного расследования на корабль прислали именно вас. По крайней мере, здесь началась твоя боевая карьера, здесь тебя помнят и, поверь, уважают. Я полностью отдаю себе отчет в том, какие методы ты будешь применять в ходе следствия, но надеюсь, именно эта особенность твоей физиологии позволит избежать никому не нужных ошибок и завершить это дело в самые кратчайшие сроки.
«Можешь лазить у меня в мозгах и на моем корабле сколько хочешь, но если лоханешься, я тебе этого не спущу», – перевел для себя эту короткую и очень доступно изложенную мысль Хоаххин.
– Не нужно излишне драматизировать ситуацию, господин адмирал. Это не мое, а наше с вами расследование, и я уверен, что, заручившись вашим авторитетом, мы сможем, к нашему общему удовольствию, быстро с этим закончить.

Так и не поговорив с напарником Грифа и не без оснований сочтя погибшего «электрика» именно этим напарником и кадровым офицером разведки САК, исчерпав тем самым все свои дела в системе гостеприимной звезды в созвездии Центавра, двое друзей, как и значилось в их «плане первоначальных мероприятий», утвержденных Ярлом, отправились обратно на Светлую, где уже три часа их дожидался родной для Хоаххина рейдер-стратег «Длинное Копье». Перелет был хоть и длинным, но благодаря скоростному катеру фельдъегерской службы Его Императорского Величества продлился всего трое суток. Все это время Хоаххин потратил на детальный отчет своему руководству и на дополнительное изучение того материала, которым так легко оперировал профессор наа Ранк. Подборку материала довольно оперативно сумели подготовить ребята из аналитической службы Смотрящего, за что им, безусловно, полагалось отдельное спасибо. И если, только ступив на борт рейдера, Хоаххин направился к его капитану, то отца Пантелеймона, в миру – сержанта космодесанта Оле Каменного Кулака, тут же «взяли в плен» ребята из десантной когорты.
Номером вторым в списке объектов для посещения следственной группы «Длинное Копье» оказался в силу того факта, что именно на рейдере «Черную Сферу» доставили к месту, предназначенному для проведения испытаний. Вернее, как раз-таки не доставили… И «исчез», или, может, куда стартовал этот странный корабль прямо из утробы маточной палубы рейдера. Причем никто из экипажа рейдера в отсутствии не значился, но все службы косились на десантную когорту, под опекой которой и находились все пришвартованные там десантные корабли. Подходы к шлюзу и магнитным якорям злосчастного причала были блокированы силовыми щитами с характерной фосфоресцирующей в темноте надписью «Не подходи!».
– Да их никто специально здесь и не ставил, поставили еще до швартовки «Сферы», а потом только активировали, и все, так с тех пор и стоят, допуска ни у кого нет их отключить.
Хоаххин в сопровождении командира десантной когорты, капитана третьего ранга Эндрю Золотого Ятагана, вплотную подошел к щитам и сквозь свою серую чешую почувствовал легкое покалывание, первый признак приближения к блокированной зоне.
– Так как же вы определили момент ее исчезновения?
Хоаххин еще раз провел ладонью над панелью щитов, и та отозвалась рингтоном подтверждения допуска к объекту.
– Как только вышли из прыжка, магнитные якоря причала показали отсутствие помех, плюс падение давления в отсеке, мы, конечно, сразу туда широкими скачками. Включили переносные прожектора, а сферы нету. Удав меня чуть не порвал! Провели перекличку – наши все на месте. БИУС подтвердила сто процентов экипажа на боевых постах и в компенсаторах. Вот такая катавасия у нас. Лично я думаю, что либо у него автопилот проснулся, либо дистанционно этот корабль может управляться. А Удав уперся как баран в версию с банальным угоном. Не верит он в то, что можно корабль отшвартовать, не отключая якоря, и вывести из маточной палубы на «воздух» через ее закрытые створы.
Проводить персональный опрос каждого бойца здесь, на рейдере, в поисках шпионов было совершенно бессмысленно. Дети Гнева не припомнили бы случая проникновения на свой рейдер посторонних, а искать предателя было еще большей паранойей в духе старинных боевиков. После случая с графом Северо даже рядовые бойцы шестого флота проходили ежегодную биоидентификацию. Тем более что провести операцию с подменой было под силу только Могущественным, ну и, конечно, не за такой короткий срок, как один-два земных месяца.
После глубокого разочарования методами работы САК по внедрению агентуры в лабораторно-исследовательский док к профессору наа Ранку Хоаххин все больше склонялся к мысли, что если и была злокозненная воля во всей этой чехарде с появлениями и исчезновениями «Черной Сферы», то единственной силой, способной организовать и осуществить подобные гадости, оставались исключительно Алые Князья. Но тогда остается признать, что этот корабль является их детищем и искать концы нужно по ту сторону баррикад, а вот этого очень бы не хотелось. Что-то подсказывало Хоаххину, последнее допущение является ложным, но это «что-то» было таким маленьким, таким хрупким и, мало того, еще и загоняло его рассуждения в совершенно глухой тупик.

* * *

Обнаружить свою «силовую поддержку» на рейдере для Хоаххина не составило большого труда. Еще на подходе к спортзалу Хоаххин услышал раздающиеся оттуда характерные глухие удары тяжелых тел об упругий пластик. Пантелеймон не мог себе отказать в хорошей потасовке, тем более спарринг с тренажерами практически всегда заканчивался их ремонтом или чаще полной утилизацией. Но застать Пантелеймона в столь плачевном положении Хоаххин никак не предполагал. Дюжий десантник, явно тренированный на более современных приемах боя, кружил вокруг святого отца, с завидной периодичностью отвешивая ему тяжелые тумаки. Несмотря на эту странность, Пантелеймон, казалось, был счастлив как дитя, которого родители забыли в упаковочном цехе на шоколадной фабрике. Однако подобный ход событий никак не мог устроить его бывшего ученика. Авторитет школы Храма Веры требовал немедленного вмешательства. Хоаххин тихонько присел в сторонке от разгорающегося сражения, которое полностью поглотило внимание присутствующей десантуры, и переключился на «взгляды» соперников. Очередная атака дюжего провалилась в пустоту, вслед за ней он получил пару увесистых тычков в голову и только после этого до него стало доходить, что рисунок боя неуловимо изменился. Попытка ускориться ни к чему не привела, теперь Пантелеймон, казалось, на два-три хода вперед угадывал тактическую завязку своего противника и отвечал простыми, но очень эффективными ударами в голову, в корпус, в пах, в колени… Пять минут, и дюжий рухнул на тренировочный мат, хорошенько приложившись об пол подбородком. Десантура, под яростное завывание и улюлюканье, раскачивала обессилевшего Пантелеймона и подкидывала его под потолок, не всегда, впрочем, успевая вовремя поймать. Наконец, он выполз из ликующей кучи и, тяжело пыхтя, на четвереньках заполз в тот же угол, в котором его дожидался Хоаххин.
– Уф! Хорошо! А ты пришел и все испортил. Теперь парень сочтет себя слабаком.
– Не сочтет. Если не слабак.
Мичман, чья двадцатка в этот момент и разминалась в зале, придя в себя от восторга и боевого азарта, разглядел в уголке Хоаххина и, на ходу поправляя спортивный костюм, низко гаркнул:
– Господа десантники!
Дети Гнева, ошарашенные тем, что прозевали гостя, шустро построились в шеренгу по два и вытянулись вместе со своим командиром по стойке «смирно».
Хоаххин вынужден был вскочить на ноги и, вскинув руку в боевом приветствии, не менее лихо гаркнуть:
– Вольно! Разойдись!
И уже более цивильно обращаясь к мичману:
– Вы что тут, за три года озверели совсем, на каждого офицера навытяжку кидаться? Сижу в углу, никого не трогаю…
– Ну, дык, не на каждого. Вон ваша фотка с георгиевской лентой в комнате славы висит, каждый день мимо ходим и честь отдаем, а тут вон живой герой.
Пантелеймон, хищно скалясь в углу и пытаясь перенести вес тела с задницы на корточки, не удержался от умиляющей патетики и хриплым голосом тут же предложил:
– А слабо герою по горбу накостылять?!
Из толпы, делающей вид, что десантники перешли к гимнастической части тренировки, вырвался дружный хор как минимум десятка луженых глоток:
– А что? Можно?
Хоаххин вздохнул, показал святому отцу кулак и протянул ему свои очки.

* * *

Хорошо «размятый» каплей в обнимку с прихрамывающим Пантелеймоном выбрались из-под контрастного душа и растирались полотенцами в раздевалке.
– В хорошей форме ребята. Хоть сейчас «троллей» гонять и в хвост и в гриву.
Хоаххин, ловко поддевая пальцами ноги махровые носки, ловил их в воздухе и натягивал на серую чешую ступней.
– Да «троллям» этого на фиг не надо. Ну и господин офицер тоже ничего еще, любому десантнику наваляет. Я уж думал, что за бумажной работой да за партой раскисли все твои боевые навыки, ан нет, не раскисли. Пойдем-ка на камбуз, чайку махнем, ребята меня уже угощали, отменный у них чаек.
На камбуз поспели как раз к окончанию ужина третьей, последней смены. Бойцы стайками расходились, освобождая места за столиками, и лишь несколько офицеров десантной когорты издали помахали им руками, продолжив тихо переговариваться в быстро наступающей тишине и потягивать горячий ароматный напиток. Друзья не стали углубляться в дебри опустевших столов и присели недалеко от входа. Автоматическая доставка, распахнув свое жерло по центру столика, выложила на него аккуратный чайничек и два граненых бокала в металлических подставках, точно такие же, какие использовались Пантелеймоном в пещере Храма, а также несколько сочных бутербродов с колбасой и сыром.
– Нечего нам тут, командир, делать. А то только своим присутствием воду мутим и народ стращаем. Парни рассказывают, что за последние три с половиной года, как раз опосля гибели всей твоей двадцатки, Удав гайки закрутил так, что корабль работает как швейцарские часы. Сам знаешь, раньше устав не сильно чествовали, а сейчас все по струнке ходят. Так за все это время ни одного инцидента с гибелью бойцов. Хотя всякое было, и донов гоняли, и со «Скорпионами» цапались.
– Народ здесь не из пугливых. То, что команда не при делах, это соглашусь, а вот то, что делать нечего, это ты перестань. Есть у меня некоторые мысли. Вот только нужно посоветоваться со специалистами и руководством. Так что извини, я к связистам пойду, а там видно будет.
Коверкая слова из-за бутерброда, никак не желавшего пролезать в желудок, Хоаххин посматривал через сенсоры зеркальных очков на занятого тем же делом, но с гораздо более успешным результатом Пантелеймона. Судя по совершенно безоблачному выражению его морды, спарринги с десантурой немного развеяли его тоску в связи с отсутствием необходимости выполнять свои прямые обязанности по силовому прикрытию напарника.

* * *

– Эй, милейший, еще пару кружечек мне и моему мальчику!
Небольшая автоматическая тележка робота на раздаче метнулась к стойке бара. Джерри, облокотившись на спинку тяжелой кабацкой скамьи, с удовольствием распрямил ноги, вытягивая их под стол.
– А что тут такого? Что тебя смущает-то? Всякая голытьба подзаборная тебе аванс в полмиллиона цветастых фантиков на счет кидать не станет, а будет зубы заговаривать про светлое будущее и шикарные перспективы. А такой подход мне нравится. Тридцать процентов предоплаты! Жестко оговоренные условия сделки! Гарантия сохранности корабля!
– Понимаешь, Мышь, мне не нравятся клиенты двух типов. Первый, это очень жадные или бедные клиенты, а второй, это очень богатые или очень щедрые клиенты.
Том, слегка придерживая пальцами одной руки торчащие во все стороны клочья своей черной бороды, сдувал пену с бокала «баварского», а ладонью другой придерживал тяжелый эфес длинного абордажного клинка, типичного оружия свободного дона, оружия, которое отличало почти каждого первого из посетителей бара «Манки» на Траболте, самом крупном астероиде на внешних орбитах Нью-Оклахомы.
С того памятного момента прощания с отчаянным «слепым» десантником Детей Гнева, покрытым жесткой серой чешуей, которого они обгорелым вытащили из холодной пустоты космоса, а потом и из холодной пустоты смерти и который отплатил им сторицей, капитаны здорово поправили свои дела. Обустроили свой «тягач», прикупили все необходимые лицензии и ходили на нем в дальнобой между конгломератами на совершенно легальных основаниях. Разборка с контрабандистами покрыла их неувядаемой славой суровых бойцов, и больше к ним с неприличными предложениями никто не приставал. Последние два с половиной года постоянные клиенты рвали их на части. Они даже начали забывать голодные времена и вечное безденежье, а Джерри наел себе небольшое брюшко.
– Том, я же повторяю, все легально, пора уже вставать на торный путь работы с крупными транссистемными операторами. Пора расширять парк и тоннаж. Времена меняются. Да за такое предложение три года назад мы бы уцепились руками и ногами. Что ты уперся как тупой шелудивый ослик?
– Сам ты ослик! Не нужно дразнить судьбу, гоняться за журавлями. Как показывает мой личный, то есть самый верный и, к сожалению, кровавый опыт, эти журавли частенько поворачиваются к тебе страшной зубастой крысиной мордой! Эй, милейший! Еще по кружечке, порцию чесночных гренок и счет, будьте так любезны!
Джерри ловко, кончиками пальцев, выхватил из своего толстого, сшитого из натуральной бычьей кожи портмоне яркую визитку нанимателя.
– Давай ты сам пообщаешься с этими милыми «крысиными мордами», их штаб-квартира расположена в Супер-Сити на Нью-Вашингтон. Потом мы вместе слетаем туда на пару дней, развеемся, посмотрим историю и активы этой компании в любом понравившимся тебе адвокатском бюро, полистаем их долгосрочные тендеры, пообщаемся с их постоянными партнерами…
– Хорошо. Но имей в виду, если будет хоть одна малейшая накладка, я умываю руки! А если ты будешь продолжать дудеть в свою дуду, разделим бизнес!
– ОК, но я уверен, что до этого не дойдет.
Капитаны, слегка нахохлившись, допивали свое легкое светлое, а Том похрустывал гренками. Желание сходить после бара на файер-шоу в соседнюю забегаловку, больше напоминающую приватный публичный дом, рассеялось вместе с размолвкой. Такое у них бывало не часто. Но бывало.
Новый клиент нарисовался неожиданно и серьезно. Электронные письма и вслед за ними письма «живые», доставленные прямо в руки скоростной межсистемной экспресс-доставкой с уже готовым и заверенным в одном известном и уважаемом нотариальном бюро текстом договора. Полмиллиона САК-долларов упали на их общий лицевой банковский счет, с условием вернуть предоплату в случае отказа от предлагаемой работы. Все это действительно немного смущало людей, привыкших за каждый цент расплачиваться своим горбом, а иногда и кровью. А что, собственно, заказчик от них хотел? В их обязанности входило в составе довольно большого эскорта встретить груз в нейтральном секторе ничейного пространства и сопроводить его в доки Нью-Оклахомского международного грузового таможенного терминала для проведения всех необходимых в таких случаях формальных процедур. Причем на время исполнения этих обязательств наниматель предоставлял собственные совершенно новые корабли класса «корвет» и поэтому подбирал опытные команды, которые активно используют на данный момент корабли именно такого класса.
Джерри выплюнул на стол зубочистку и, бросив на Тома печальный взгляд, поднялся на ноги.
– Пойдем, бродяга. Никогда я тебя не брошу, понял? Бороду вытри.

* * *

Герцог Смотрящий на Два Мира, или, как называли его Дети Гнева, – Старейший, несмотря на свою всестороннюю кипучую деятельность, всегда оставался яростным поборником всепоглощающего порядка. А посему очень негативно относился ко всякого рода форс-мажорам и сверхсрочным ночным звонкам. На его прямой линии всегда сидел, казалось, вечно не спящий секретарь, чей монотонный голос и совершенно отстраненное выражение лица многие путали с автоматическим автоответчиком и совершенно неучтиво принимались наговаривать свои сообщения еще до того, как тот завершит свою ритуально приветственную фразу. Так что застать старика врасплох можно было, только воспользовавшись закрытой линией, линией для посвященных.
– Доброй ночи, ваша светлость. Простите, что вынужден потревожить вас в столь неурочный час…
Смотрящий, в шелковой белой ночной рубашке до пяток, с кружевным воротничком ручной работы и в вязаных шерстяных носках, больше походил на милого розовощекого рогатого старичка с небольшими крылышками за спиной, нежели на крупного теневого международного деятеля, обладающего властью, простирающейся далеко за пределы человеческого космоса.
– Послушайте, Хоаххин, если вы разбудили меня исключительно для того, чтобы продемонстрировать свои успехи в изучении дворцового этикета, тогда я попрошу секретаря все последующие сутки будить вас своими звонками каждые полтора часа и заставлять вас выслушивать всякую белиберду.
– Надеюсь, что до этого не дойдет. Я уверен, что знаю, где, когда и как была утеряна «Черная Сфера».
Глаза старейшего, мгновенно сфокусировавшись, стали похожи на два лазерных буравчика, готовых в любой момент пронзить собеседника насквозь.
– И вам нужно срочно попасть в это место?
– Да!
– Имперский курьер все еще пришвартован к рейдеру?
– Да!
– Я сейчас же отправляю на него согласование на свободное использование. Со стороны Совета Адмиралов Сило в течение получаса получит приказ двигаться вслед за вами. Кстати, куда это?
– Нейтральная зона, расположенная как в стороне от секторов влияния людей и Могущественных, так и в стороне от пограничья. Именно там, куда изначально «Сфера» и транспортировалась.
– Восхитительно. Ну а пока будете догонять на курьере вчерашний день, будьте любезны составить внятный (такой, чтоб я понял) отчет о том, что на вас навеяло эту вашу незыблемую уверенность.
– Будет проще, если я отправлю вам запись нашей последней беседы с профессором?!
– Будьте так любезны… И да! Хоаххин, вынужден вас огорчить… В образцах грунта, взятых на планетоиде в системе альфы Центавра, обнаружены следы остатков только одного из двух пациентов, и это, к сожалению, не «электрик». Полагаю, вы поняли, о чем я. Надеюсь еще увидеть вас живым и здоровым.
Последнюю фразу герцог произнес в гораздо более мягких и теплых интонациях, возможно, именно к этому моменту он окончательно проснулся, а возможно, понял, что его собеседник сам не спал уже как минимум тридцать часов.

Связь прервалась, и Смотрящий подумал, что неплохо бы умыться и выпить чего-нибудь тонизирующего, тихо постучав по толстой столешнице указательным пальцем, он тут же услышал голос вездесущего секретаря:
– Ничего новомодного, немного кофеина и таурина? Как всегда, в виде фруктового коктейля?
– Давайте.
И зашаркал в туалетную залу.
Запись беседы уже была полностью перенесена в индивидуальное псевдокристаллическое облако, а коктейль, стоявший в полумраке на серебряном подносе, напоминал северное сияние, кем-то ловко спрятанное за стенки из тонкого стекла. Герцог, уже в шортах и просторной рубахе, вновь усевшись в свое кресло, кинул соломинку в бокал и пододвинул коммуникатор к центру столешницы.
«– Профессор, несмотря на приближающееся утро в вашей системе, постарайтесь сосредоточиться, не перебивать меня и давать по возможности короткие и полные ответы на мои вопросы. При нашей последней встрече вы убеждали меня в том, что перемещение сферы в континууме не просто основано на других принципах, но и совершенно противоположно нашему пониманию движения. Наши корабли движутся в пространстве, а время всегда течет для них в одном направлении, быстрее или медленнее, это исходя из общей теории относительности и свойств пространства, в котором происходит разгон и торможение, и подпространства, в котором скорость всех объектов одинакова. «Сфера» же движется во времени и в двух из трех пространственных измерений, причем третье, пространственное измерение, для этого корабля, в этот момент, так же как и время для нас, движется так же только в одном направлении?
– Да, вроде смысл моих рассуждений передан верно…
– По этой причине при прибытии в точку – время назначения – «Сфере», так же как и нашему обычному кораблю, требуется торможение, по аналогии, или синхронизация с текущим потоком времени в нашем измерении?
– Да, только стоит отметить, что если торможение – это исключительно снижение относительной скорости, то темпоральная синхронизация может иметь как положительное, так и отрицательное ускорение.
– Спасибо за дополнение. Давайте рассмотрим практический пример возможных флуктуаций, построенных на этой теории. Два корабля, один наш, другой «Сфера», одновременно, но каждый своим способом движутся из точки «А» пространства в точку «Б» его же. Наш корабль совершает классический разгон и ныряет в подпространство, «Сфера» начинает разгон во времени, дальше мы можем только предполагать, что есть такое «подвремя». Выходя из подпространства, наш корабль начинает торможение в пространстве, а «Сфера» начинает синхронизироваться во времени. Так?
– Вы, молодой человек, постоянно упускаете из виду очень иногда важные детали: обычный корабль в процессе разгона и торможения, в соответствии с теорией вашего же авторитета господина Эйнштейна, движется во времени с отличной от инерционного наблюдателя скоростью, это ведь он первым упомянул об эффекте различной скорости старения близнецов. Так вот, в зависимости от свойств современного, я полагаю, военного корабля, его индивидуальное время будет отличаться от общепринятого как минимум на двадцать-тридцать часов. А «Сфера» прибудет в точку «Б» строго в заданное при постановке задачи перед ее стартом время.
– А если при старте координаты вообще не были установлены?
– Тогда и старта никакого не будет.
– А если «Сфера» выходит из подпространства в качестве груза?
Профессор сауо опустил маленькие ушки вниз (по-нашему «развесил уши») и крякнул. То есть сделал это в самом прямом смысле из всех возможных, издав кратковременный сдавленный гортанный звук.
– Думаю, что его создателям даже в голову, или что там у них было вместо нее, не могло прийти, что этот корабль будут использовать в качестве груза. Да он в нашем понимании и не весит-то ничего…
– Профессор…
– Ладно, ладно… Скорее всего, с точки зрения нашей трехкоординатной метрики, «Сфера» останется в месте выхода из подпространства, но будет синхронизирована в последнюю стабильную, то есть ту же скорость течения времени, что и до момента старта кораблей. А это значит, что…
– Что?..
– …что «груз» отстанет по времени от «буксира» как раз на релятивистскую временную поправку, а капитан буксира будет очень удивлен, прибыв в точку назначения пустым…

* * *

Все когда-то бывает в нашей жизни в первый раз. И вот теперь Хоаххин первый раз в жизни услышал от святого отца такую неприемлемую для его сана тираду на чисто русском диалекте, что даже не сразу понял, что так «разволновало» батюшку.
– Мать вашу, ядреный корень, охренели они все…
Только благодаря тому факту, что курьер из прыжка не вышел, а скорее выпрыгнул, как чистокровный арабский жеребец, выпущенные ему наперехват пять самонаводящихся плутониевых торпед, рассчитанных, впрочем, на более тяжелые и медленные боевые цели, сдетонировали друг о друга всего-то милях в двухстах за кормой корабля, изрядно подпалив ему хвостовую радарную решетку. Каплея так вдавило в компенсатор, что он готов был потом поклясться, что видел собственный позвоночник с плотно размазанными по нему внутренностями. Курьер менял вектора, словно пуля со смещенным центром тяжести, попавшая в силиконовый манекен. Батюшка, продолжая материться, был похож на бульдозер, машущий перед мерцающим от перегрузок голографическим пультом корабля огромным ковшом своего кулака, продолжая задавать траекторию выхода из-под перекрестного огня трех– и четырехлучевых орудий, бивших почти в упор.
– Что это за сволочи такие, в рот им компот…
– Справа четыре «Скорпиона» плюс один факел от него же, слева пятнадцать легких корветов и четыре факела, похоже, у них уже было время провести переговоры и принять единственно верное решение.
– Какое?..
– Хреначить друг по другу из всего, что есть у них в ассортименте… И они идут друг на друга атакующими ордерами… И мы, блин, между ними… Ты куда, жопа клыкастая, рулишь…
– Как раз рулю отсюда, все равно куда…
Мерцающий то тут, то там, словно шустрая навозная муха, курьер, к вящей радости его экипажа, был-таки, видимо, переведен БИУСами атакующих друг друга кораблей во второстепенные цели. Произошло это то ли по причине малого веса, то ли по причине того, что он был не вооружен и не произвел до сих пор еще ни одного выстрела, то ли по причине исключительно пораженческого курса в сторону от этой свалки. Еще четыре корвета и один «Скорпион» отвалили, разваливаясь на части и дымя в окружающую пустоту.
– Это доны. Корветы у них совсем новенькие, что для них странно, но это их стиль. Смотри, идут клиньями, прикрывая десантные корабли. Постоянно перестраиваются, выдвигая вперед наименее поврежденные единицы. Сейчас самое интересное начнется.
– Рубилово сейчас начнется…
– Точно, доны хоть и бодяжники, но все лучше краснорожих, выходи с ними на связь, будем помогать.
– У нас вроде другая задача была, не помнишь?
– Задача вещь хорошая, когда ты жив, поэтому сейчас лучше донам помочь, ну?
– Давай, разворачивайся.
Большой экспедиционный экран ожил, и одуряющая красота точеной алой фигуры, прикрытой, словно длиннополым плащом, слегка подрагивающими изящными крыльями, заполнила половину рубки крохотного экспресса:
– Господа, я полагаю, передо мной не вооруженный скоростной катер, принадлежащий флоту Российской империи?
«Проститутки, – подумал Штирлиц…» Хоаххин аж поперхнулся от такого очевидного вывода Могущественного Алого Князя.
– У нас нет претензий к Империи или к ее Великому Императору, мы приносим свои извинения в связи с неспровоцированной атакой на ваш корабль с нашей стороны и приветствуем решение вашего капитана покинуть этот сектор пространства ради безопасности вашего экипажа.
Вторая сторона экрана засветилась бледно-голубым свечением, Хоаххин перевел систему внешней связи в режим телеконференции, и второй входящий сигнал тут же отобразился на его освещенной поверхности…
– Ну точно! Доны!
Пантелеймон тихо хрюкнул и заткнулся. На второй половине экрана нарисовалась растрепанная голова, не то вся покрытая пеплом от какой-то сгоревшей субстанции, не то порошком противопожарной системы, голова имела так же растопыренную и частично опаленную бороду. Между волосами на голове и бородой высовывался мощный с горбинкой нос и два горящих ненавистью глаза. Голова что-то кричала в пространство экрана, но звук появился только через пару секунд.
– …суки краснорожие, хрен вам чего обломится! Двоих сожгли и остальных поджарим… одна вам дорога, жопой на кол!..
Это был Черный Кот Том. И все бы ничего, но за его орущей рожей, на втором плане, чуть в глубине помещения передающего сигнал корабля, Хоаххин уверенно разглядел лицо «погибшего» на днях «электрика», лицо, которое он хорошо запомнил, разглядывая личное дело последнего сотрудника лаборатории, с которым ему так и не случилось пообщаться. Только теперь он был в тяжелом боевом десантном скафандре без опознавательных знаков и, судя по постоянной жестикуляции, непрерывно отдавал приказы… В этот момент что-то нехорошее прилетело прямо в рубку флагманского корвета, экран затуманился, и под лязгающий грохот и чей-то обезумевший рев связь прервалась…
– Эвон как повернулось. Боюсь, с донами у нас не срастется. Что-то они не настроены на конструктивный диалог.
Взять под контроль одну из сторон и помочь ей в борьбе против… против кого, против чего? Не вариант.

* * *

Десятиметровая «Черная Сфера» не без проблем проходила через силовую решетку грузового пандуса «Скорпиона», да и то только после его частичного демонтажа, а единственным возможным местом ее хранения могла быть вторая грузовая палуба. Поэтому, имея неплохой опыт управления стандартным кораблем Могущественных, Хоаххин прекрасно понимал, где искать свою «потерю». Понимая также, что времени на «поиски» остается всего ничего, каплей, предоставив Пантелеймону уворачиваться от шальных залпов, пытался использовать его с максимально возможной пользой, рассматривая поле боя и внутренности «Скорпионов» глазами его экипажа. Мелькание клинков, отрубленные конечности, развороченные шлюзы внутренних коридоров, чавкающее чьей-то кровью рыло подыхающего казгарота и вот, наконец, вторая палуба, он не ошибся. Алый не стал рисковать и пилотировать «Сферу» отдельно от своей эскадры, возможно, он просто не умел этого делать, но что будет, если он умеет и по какой-то причине передумает?
После того как количество боеспособных корветов сократилось до трех, а все еще не разрушенных кораблей Алого Князя до одного, причем произошло это буквально в течение десяти минут после прекращения сеанса связи, вопрос «куды бечь» полностью потерял свою актуальность. Последним залпом «Скорпион», воспользовавшись тем обстоятельством, что по его броне, словно блохи, скакали абордажные команды донов и потому полумертвые корветы прекратили пальбу, разнес в пух еще один, уже лишившийся защитного поля корабль. Два же оставшихся так и продолжали висеть перед внезапно замолчавшими пушками своего врага, не в силах уже ни маневрировать, ни удирать.
– Эх, сюда бы сейчас «Длинное Копье», вот была бы потеха.
– Даже не рассчитывай, минимальная задержка рейдера составит как минимум часов пятьдесят, так что помогать будет уже некому.
Магнитные присоски башмаков легких скафандров, шлепая по бронированной обшивке «Скорпиона», передавали вибрацию корпуса корабля до самых кончиков пальцев облаченных в них друзей. Дырок, именно дырок, с рваными краями и загнутым в разные стороны листовым металлом было больше чем достаточно, третья десантная палуба была пуста, только в наушниках скафандров на чужих частотах раздавались редкие стоны и всхлипы раненых. Лифт, ведущий вниз, на вторую палубу, был разворочен взрывом, а из лифтовой шахты валил черный дым, очень мешающий ориентироваться в и без того темном пространстве корабля. Соседняя аварийно-техническая шахта пострадала меньше, и бойцы, цепляясь за техническую арматуру, торчащую из ее стен, пользуясь отсутствием гравитации, быстро спланировали на нижний уровень. Лишь перед самым люком Хоаххин немного притормозил и отпрянул вглубь уходившего дальше вниз пустого черного колодца. Люк распахнулся. Молниеносное движение каплея, и охранник-«тролль», высунувший в шахту шлем своего боевого скафандра, с разбитым забралом и торчащим из него штурмовым тесаком, по инерции продолжил плавное и молчаливое движение в глубину шахты.
На палубе царил полумрак. Гравитация в три четверти нормальной позволила отключить магниты на ботинках. «Троллей»-охранников оставалось еще девятеро, они столпились у центрального пандуса палубы, тревожно вслушиваясь в тяжелые гулкие удары, раздававшиеся с той стороны. «Сфера» располагалась в центре помещения, зафиксированная тремя механическими замками с натянутой сверху тонкой вольфрамовой сеткой, генерирующей неизвестное бойцам силовое поле. Хоаххин «контролировал» охранников, поэтому, не особенно остерегаясь, двинулся прямо к своей цели. В этот момент двадцатидюймовые стальные ворота пандуса, словно разрезанные на несколько равных пластилиновых пластин, калеча «троллей», влетели внутрь ангара, а на всех возможных частотах раздался дикий, ни с чем не сравнимый рев. Алый Князь, все тело которого было покрыто рваными рубцами, а вместо левого крыла из-за плеча торчал короткий обломок келемитовой кости, ввалился внутрь. На нем, вцепившись руками в рукоятку длинного кинжала, торчащего из колена правой ноги Князя, матовый серый клинок которого однозначно указывал на его келемитовое происхождение, висело то, что когда-то было «электриком». Точнее, только его верхняя половина без скафандра с вываливающимися на пол лохмотьями потрохов. Алый же неумолимо двигался вперед к «Сфере», по ходу пытаясь сбить с себя правым крылом останки поверженного врага. За его спиной на полу шлюза все еще шевелилось человеческое тело, облаченное в тяжелый боевой штурм-скафандр.
– Видишь, куда ползет этот гад?
– Хочет уйти на корабле.
– Шансов у нас мало, но попробовать стоит…
Оба бойца, вскинув тяжелые алебарды, заимствованные у коченеющих «троллей», кинулись на Могущественного. Классический стиль Пантелеймона – отвлекай и бей – не то чтобы совсем не сработал. Алый Повелитель уже почти дотянулся рукой до поверхности «Сферы», и от этого тень блаженной улыбки пробежала по его совершенному лицу, как вдруг алебарда ударила ему в бок и отскочила, словно соломенная тростинка, столкнувшаяся с танковой броней. Князь дернулся, на сотую долю секунды потеряв интерес к «Сфере» и подсек нападающего ударом когтистого крыла. Пантелеймона отбросило в сторону бокового лаза, которым так удачно воспользовались они с Хоаххином. Пролетев метров сто, он треснулся шлемом о стенку ангара, тут же вскочил на ноги и опять пошел в атаку. Алый, казалось, совсем не рассчитывал на такую живучесть нового противника. Подобравшись и выставив вперед келемитовый коготь, он повернулся навстречу бегущему Пантелеймону. В этот момент не нападавший до поры Хоаххин, ускорив до предела собственное ощущение времени и чувствуя, как хрустит собственная чешуя на спине, боковым замахом нанес своей алебардой хлесткий удар по лицу противника. Лезвие алебарды брызнуло во все стороны металлическими осколками. Хоаххин видел, как эти осколки медленно двигаются, разлетаясь в окружающем вакууме, а голова Алого с гораздо большей скоростью поворачивается в его сторону. Именно этого и добивался каплей. Десантный тесак, совершая встречное движение относительно поворота головы Князя, по самую рукоятку вонзился в его левый глаз.
Алый Повелитель ревел так, как будто ему приснился кошмар, в котором вся его Аала сдается в плен «диким». Хорошо, что отсутствие атмосферы в ангаре не позволяло слышать этот крик в обычном диапазоне. Крыло Князя импульсивно дернулось замахом вниз, и тело в коротком прыжке взметнулось под пятнадцатиметровый потолок ангара и грохнулось обратно, сотрясая все вокруг себя. Остатки «электрика» вместе с выпавшим из раны в колене кинжалом, наконец, отвалились от него и были отброшены к массивным замкам, над которыми возвышался черный корпус загадочного корабля. Пантелеймона опять унесло к стенке. Хоаххин был безоружен. И в этот момент он решился на отчаянный шаг. Его сознание столкнулось с сознанием Алого Господина.

* * *

– Где я?
Хоаххин попытался пошевелить головой и понял, что шлем скафандра снят, а ему в рот, расплескиваясь на лоб и затекая за шиворот, вливается струйка холодной воды. Он видел глазами Пантелеймона термофлягу, зажатую в когтистых лапах товарища, и собственное тело, висящее в ярко-белой пустоте, легкая гравитация, голова немного кружится, и тошнота подступает к горлу.
– Чтоб я знал, где ты. Эта алая зверюга, видимо, активировала корабль к старту, и на твой вопрос я смогу ответить, только когда мы, наконец, остановимся.
Хоаххин приподнялся на локтях и сумел принять вертикальное положение.
– Сколько я был в отключке?
– По моим ощущениям, около получаса. Да ты не дергайся, Алый с нами не полетел, сошел в последний момент… У него билета с собой не оказалось, зато за мной лежит тело, причем, кажется, живое, того самого контролера, который проверял тут билеты. Хочешь посмотреть?
Святой отец повернул голову, чтобы Хоаххину было удобнее разглядеть того самого, дона Тома, так же как и он сам, со снятым шлемом, бледное скуластое лицо, покрытое густой черной обожженной бородой…
– Вот пути господни… он жив?
– Ага, живее всех живых. У тебя что, в ушах звенит? Не слышишь, как он там носом хлюпает? Хорошо тебя приложило.
– Так это он там корчился в коридоре?
– Корчился, корчился, а потом выполз откуда-то из-под причального захвата да как шарахнул из плазмобоя по Алому Князю.
– Из плазмобоя?
– Ну да. Не попал, конечно. Зато тебя спас. Князь, видно, когда с перепугу тебя отшвырнул, попал тобой аккурат в «Черную Сферу». А я только и успел сам запрыгнуть, ну и этого за собой за шиворот закинуть. Последнее, что я краем глаза увидел, это как силовой каркас «Скорпиона» складывается и рвет нашего Могущественного на части, пусть пространство будет ему пухом. Это длилось-то всего четверть секунды. Потом оболочка совсем помутнела, и мы, по ходу, стартовали. А может, и не стартовали. Просто с тех пор этот твой Кот хлюпает что-то себе под нос, как младенец, а я тебе массаж делаю. Между прочим, пока даже не за спасибо, а на чистом энтузиазме.
Хоаххин опять прилег, расслабился и попытался вспомнить то, что произошло с ним, точнее, с его сознанием, когда оно столкнулось с сознанием Алого Князя.

* * *

Вы можете представить себе сознание идеального бойца как сплав ледяной расчетливости и огнедышащей ненависти к противнику, презрения к боли, уважения к смерти и безудержного стремления к жизни… Этот ураган, захватив в свои объятия, способен разрушить все на своем пути. И нет такой силы, которая способна ему противостоять. Натиск этой стихии вырывает деревья с корнем и кружит их в хороводе битвы до тех пор, пока от них не останутся одни щепки. Попробуйте встать у него на пути, как те, первые с проклятой планеты Зоврос, и вы, если успеете, в полной мере оцените сказанные выше слова…
Хоаххин вспомнил пламя, не языки и не лепестки ночного костра, он вспомнил пламя гудящего горна, в котором стальной клинок плавится как детский пластилин. Хоаххин вспомнил ледяную тяжесть пустоты. И еще он вспомнил лица, прекраснее которых не может быть на этом свете, потому что эти лица создал Творец. Их было много, как тогда в пещере Храма Изгнания, в котором проходила малая Аала Фиолетовых. Но тогда они смотрели на него сверху. А теперь в подсознании истекающего черной кровью, но не побежденного и не сломленного бойца они смотрели на него в упор. Молча, с какой-то отрешенностью и любопытством. Так смотрят на таракана, выползающего из щели, хозяева дома, которые только три дня назад провели полную дезинфекцию своего жилья и сами чуть не отдали концы, сполна надышавшись отравой, которую они сами изобрели и применили.
Прямо перед сыном Детей Гнева стоял Несущий Весть, и глаза в глаза мертвец и его слепой убийца «смотрели» друг на друга. Это длилось лишь мгновение. Несущий Весть кивнул кому-то изящной головой, увенчанной сплетенными между собой поблескивающими келемитом рогами. И весь окружающий его огонь и лед, неожиданно слившись в воронку ревущего вихря, устремились на Хоаххина и ударили ему в грудь. Странно, что он не упал замертво, даже не пошевелился. Воронка пробила его тело насквозь и окутала множеством осколков его самого, перемешанного с чем-то чужеродным и непостижимым. Сверкающие капельки замороженных кристаллов, словно миниатюрная вселенная, вертелись в маленьких водоворотах, прилипали друг к другу, сливаясь, брызгали в стороны разноцветными искрами, и из этого месива вдруг отчетливо проступили очертания его собственного лица. Очертания Могущественных потускнели, превратившись в серую, застилающую далекий горизонт мглу. А сам Хоаххин, казалось, стал так огромен, что для того, чтобы рассмотреть отдельные звезды и их скопления, из которых он состоял, приходилось изо всех сил всматриваться в свои собственные внутренности, раздвигая ладонями газопылевые облака, застилающие обзор…

* * *

Том перестал всхлипывать, его колотило, он звонко стучал зубами и бормотал что-то бессвязное. Друзья недоуменно подтянулись к вздрагивающему телу. Его трясло, а по заросшим бородой щекам все еще стекали редкие капли слез.
– Он всех убил! Всех! Он Джерика убил!..
Хоаххин протянул руку и потряс Тома за плечо.
– Кто убил?
– Этот Алый выродок! Паскуда! Я же говорил Джерику, не наше это дело! Не лезь! Эта сволочь, когда полковника порвал пополам, всех оставшихся наших добил прямо там, в шлюзе…
Том перестал трястись. И, наконец, рассмотрел Хоаххина. От этого ему стало легче.
– Эх, брат ты наш, не успел ты в этот раз! И я не уберег Мыша от смерти…
Том замолчал, и во внезапно наступившей тишине случайно выжившие бойцы услышали тихий, шелестящий звук, как будто где-то открылся клапан выравнивания давления и струйка воздуха вырвалась в мерцающую пустоту космоса…

Глава 2. «Таймлесс»

«В начале было Слово».
Библия

– Здрасьте, кого не ждали. Эй ты, лысенький в очочках, подойди-ка поближе. Да ты не бойся, не бойся. Где-то я тебя уже видел. Старый я уже, не припомню ни фига. Ну-ка, повернись-ка вокруг себя разок. Хорош, хорош. Апчхи. Правду говорю. – Черный дракон, судорожно глотая воздух, разинул пасть и опять резко мотнул головой.
– Апчхи.
Белый мелкий песок, больше похожий на пыль, тонкими струйками ссыпался с его широкой, увенчанной шипастым гребнем спины на землю, точнее, на такой же песок, но только лежащий у него под ногами.
– Вот тож гадость какая, силиконовый сквозняк, не, циркониевый ветерок, да не, как же это, а… песчаная буря. Аж на зубах скрипит. Тьфу.
Дракон хитро прищурил левый зеленый глаз и не торопясь, не моргая, стал осматривать еще двух пришлых, стоящих чуть поодаль за «лысеньким в очках».
– Жаль, что я таких не ем. Очень жаль.
Черный манерно вздохнул, наморщив лоб, и задумчиво почесал огромной когтистой лапой у себя за ухом.
– Но ничего. Все когда-то бывает в первый раз. Гы-гы.

* * *

Молочная белизна стенок сферы начала быстро бледнеть и тускнеть, а потом прямо в лицо путешественникам ударил удушливо-горячий ветер, играющий струями мелкого песка, словно тысяча маленьких чертей, скачущих в мучном амбаре. Стремительная круговерть безжалостно хлестала по лицам, забивалась в рот и ноздри, путалась в волосах и бороде Тома. Ни говорить, ни что-либо видеть, ни тем более куда-то идти было просто невозможно. Даже верх и низ угадывались с трудом, и казалось, что ноги вязнут, наступая подошвами десантных ботинок на очередную вихревую струю, обволакивающую совершенно растерянных путников, судорожно хватающих друг друга за одежду.
Жалобные завывания песчаной бури стихли так же неожиданно, как и набросились на незваных гостей. Постепенно оседающая вниз серая стена приоткрыла кусочек равномерно освещенного зеленоватого неба, потом Пантелеймон разглядел своих друзей, неподвижно стоящих всего в двух метрах от него, и только после этого все они увидели странное строение, резкими очертаниями выделяющееся на фоне белоснежных девственно гладких дюн. Строение было похоже на невысокую, в два-три этажа каменную башенку с плоской крышей и стенами, испещренными узкими щелями бойниц. Вместо двери или ворот в башенке чернел провал, обрамленный сводчатым перекрытием из крупных серых неотесанных валунов. Не задумываясь, Хоаххин направился к этому провалу. Черным, как оказалось, он выглядел, только если смотреть на него снаружи. Полутьма просторного зала не скрывала его абсолютной пустоты, лишь в самом центре идеального внутреннего круга каменных стен, наполовину утопленное в песок, возвышалось изваяние дракона, выполненное из гладкого, полированного, блестящего черного камня, напоминающего обсидиан. Друзья, оставляя на топкой поверхности песка рифленые отпечатки подошв своих ботинок, обошли зал и вновь вернулись к входной арке. И именно в этот момент они услышали за своими спинами негромкие шорохи и недовольное урчание:
– Здрасьте кого не ждали…
Ожившее изваяние, фыркая и отплевываясь, словно вымокший под дождем дворовый пес, затряслось всем телом, сбрасывая с себя остатки песка.

* * *

Хоаххин провел руками по бедрам, пытаясь нащупать рукоятки обычно висевших на этом месте десантных тесаков. Оба ножа остались там, за порогом черной сферы, один застрял в шлеме «тролля»-охранника, а второй, возможно, до сих пор торчал из глазницы Алого Князя. Вооружен был только Том, он так и не выпустил из рук плазмобой, ствол которого теперь медленно поднимался вверх в направлении головы обсидианового болтуна.
Клыкастая рожа их собеседника не только не выражала страха перед бойцами с плазмобоем в руках, но казалось, вот-вот разразится хохотом.
– Лысенький, а я тебя вспомнил!!! Точно! Ты намедни скакал через пространственные переходы туда-сюда.
Хоаххин показал рукой Тому, чтобы тот не торопился с выстрелом.
– Что, не помнишь меня? А вот если так…
Пространство вокруг, казалось, превращается в прозрачный кисель, который покачивается от каких-то своих внутренних вибраций. Обсидиановая чернота, словно чернильное пятно в воде, начала медленно растворяться в этом подвижном мареве, а вместо нее алыми прожилками шлифованного гранита перед ошарашенными друзьями уже поблескивали влажные высокие каменные своды с перекрестиями потолочных балок. Под ногами вместо вездесущего песка расстилались каменные же плиты, и каждое неосторожное движение, рождавшее нечаянный звук, отдавалось многократным глухим эхом.
Голова Хоаххина закружилась, как и тогда, когда он проходил через этот зал, выбираясь неизведанным путем из подземелья проклятой планеты. Легкие сжимались, но не смели сделать вдох, казалось, вот сейчас он умрет от удушья, но нет. Ручищи Пантелеймона коснулись его, слегка придерживая за плечо, и воспоминания отпрянули.
Где-то с испещренной прожилками породы стены упала капля воды, звонко шлепнувшись о гранит… Сухой треск старческого фальцета речитативом разорвал наступившую тишину:
– Узнал, узнал, вижу, узнал. Не быть мне богатым… бооогаааатыыыым…
Фальцет менял тональность, растягиваясь, как свисающее с ложки сгущенное молоко, переходил в бас, наполненный вибрациями низких обертонов.
– боооооооггггааааааааггггоооооооббббббббб. Мыытагоб енм тьыб ен…
Окончание фразы звякнуло веселым заливистым колокольчиком, и, словно повинуясь невидимому путникам взрыву мегатонной бомбы, высоченные каменные стены брызнули во все стороны водопадами уже привычного белого песка. Который по традиции закружился приставучим, медленно оседающим роем вездесущих песчинок.

* * *

– Что это было?
Пантелеймон, слегка наклонив шею, подпрыгивая на одной ноге, словно начинающий пловец, шлепал ладонью себя по уху, наивно полагая, что песчаная пыль высыплется из его головы.
– Вот именно. Что. Это. Было.

* * *

Штурмовой «броневик» Тома был хорош, он пер по сыпучему песку как танк, оставляя за собой «колею» глубоких осыпающихся следов, по которым Хоаххин с Пантелеймоном едва успевали за неугомонным доном. Но все хорошее когда-то кончается. И ровно через сутки (если верить хронометру Хоаххина) после того, как друзья выбрали направление и двинулись в путь, псевдомышечная гидравлика «броневика» сдохла. Это было плохой новостью. Хорошая же новость состояла в том, что двойной дневной рацион в тяжелом десантном бронекомбинезоне Тома, в отличие от галет и содержимого термофляги Пантелеймона, оказался почти не тронут. Однако таскать за собой эту двухсоткилограммовую дуру даже ради пайка и четырех литров воды было неразумно. Съестное решили располовинить на ужин и завтрак, и «переночевать» возле кучи металла, которая последним усилием батареи удалила из задницы Тома трубку жизнеобеспечения и окончательно застыла в позе брошенного в чулан манекена. Четыре часа сна на каждого в порядке живой очереди, завтрак из остатков высококалорийной пасты и несколько хороших глотков воды ненадолго оживили атмосферу.
Ровное зеленоватое сияние небосвода, видимо, понятия не имело о том, что в некоторых мирах существуют день и ночь, а обитатели этих миров склонны время от времени отдыхать, кто-то в темное, а кто-то в светлое время суток. Тем не менее с одной стороны свечение было интенсивнее, а север, соответственно, предполагался с обратной стороны небосвода. Вот в этом направлении путники и двинулись, воздавая хвалу Творцу за то, что хоть полевой медицинский блок отстегивался от брони. Стимулирующие и обезболивающие капсулы были аккуратно уложены в самопальный узелок, скрученный из тонкой термоткани, добытой из внутренностей все того же «броневика». Из неприкосновенного запаса аптечки решили использовать только акваблокатор, впрыснули подкожно (Хоаххину подчешуечно) одну капсулу на троих, пока еще в организмах было достаточно влаги.
Детям Гнева не впервой топать сутками с полным боекомплектом на горбу, а вот Том к исходу вторых суток похода расклеивался на глазах. Хоаххин старался занять его сознание приятными воспоминаниями, отвлекая от боли и усталости, Пантелеймон трещал без умолку, пересказывая старые армейские анекдоты, и время от времени легонько поддавал Тому под зад, восстанавливая темп движения колонны. Хоаххин зафиксировал момент, когда Том окончательно отключился, потеряв его взгляд. Еще Пантелеймон, наконец, заткнулся и только продолжал ритмично пыхтеть. На его шее болталось совсем не маленькое поникшее тело бородатого дона. Ничего не менялось. Ну совершенно ничего. Ни яркость, ни склонение этого размытого источника света, ни пейзаж вокруг. Хоаххин резко остановился на месте. Пантелеймон почти врезался в напарника, лишь в последний момент, бросив тело на колени, ухнулся в горячий песок.
– За двое суток мы прошли по прямой километров семьдесят-восемьдесят, это минимум. Ни на одной планете, а я их немного повидал, я не сталкивался с полным отсутствием малейших ориентиров на местности в течение такого отрезка дистанции. Только в океане, да и то облака, звезды… блин!
– Ты что, командир, лекцию из курсантского прошлого вспоминаешь? Ты это смотри! Я вас двоих так быстро тащить не смогу, – прохрипел Пантелеймон, с трудом ворочая деревянным языком в пересохшем горле. А затем, аккуратно приподняв голову Тома, легонько похлопал его по бледным щекам и подергал за кончик бороды.
– Смотри зубы ему не выбей, он еще молодой.
Пантелеймон, недовольно бурча, прервал реанимационную процедуру. Хоаххин «отключился» от взгляда отца-настоятеля и погрузился во тьму. Он представил себе заросли тропических джунглей на Светлой, журчащий по камням ручей, резкие гортанные крики пучеглазов и дождь, проливной ливень, который черные пузатые тучи расплескали, почесывая свое брюхо о плоскую вулканическую верхушку каменного острова…
Что-то холодное и мокрое шлепнулось ему на затылок, потом еще, на нос, и еще, и еще, за шиворот. Хоаххин «открыл» глаза Пантелеймона и обомлел. Песка не было и в помине. Тугие струи воды падали с неба, разбиваясь о листья деревьев на тысячи хрустальных холодных брызг. Шум льющейся воды заполнял все окружающее пространство. Батюшка не торопясь стягивал со ступни зубастый армейский говнодав, вторая, уже разутая ступня его по щиколотку утопала в быстро наполняющейся луже кристально чистой дождевой воды. Том продолжал лежать с закрытыми глазами и широко разинутым ртом пытался ловить тяжелые и холодные капли проливного дождя.
– Ты что сделал?
Шум ливня заглушал слова. Пантелеймон почти орал, он разомкнул ладони, из которых маленький водопад устремлялся в его зубастую пасть. Остатки искусственного «водохранилища» упали ему на голову и оттуда скатились под распахнутый ворот скафандра.
– Я? Я ничего не делал!
– Господи, как же хорошо получается у тебя ничего не делать! А пожрать у тебя случайно так же не получится? Все равно ведь делать ничего не надо…

* * *

– Да ты не стой, садись, как у вас говорится, в ногах правды нет. Вот на краешек, рядышком, только не прижимайся, не прижимайся.
Вечный осторожно присел на корточки, и, придерживая рукой тяжелый эфес, опустил в висящую перед ним бездну сначала правую, а потом левую ногу. Говорить ничего не хотелось. Хотелось молча, затаив дыхание сидеть и смотреть перед собой на расстилающийся под ногами первородный хаос. Такой податливо жадный, буквально ловящий на лету каждый твой шорох, кажется, готовый из штанов выпрыгнуть, лишь бы успеть высосать из тебя бит за битом всю твою скудную сущность. И такой циничный, такой безжалостный, хлестко выплевывающий обратно любую неверную, любую лживую вибрацию, нарушающую эту нулевую стадию гармонии пустоты.
– Бросить камень еще не значит развернуть реку… Да что я тебя учу, ты все это в первом классе проходил!
– Я знаю другую поговорку: «Делай что должно и будь что будет».
– Эх… Что будет… Каждый из вас это капля огромной реки, и для того, чтобы изменить ее течение, недостаточно бывает ни мудрого правителя, ни дел его, ни слов, ни мыслей. Отравили, переврали, объяснили как захотели и опять давай лупить друг друга по мордасам. За «правду», за «веру», за «свободу и демократию»… Видишь, превращаюсь в моралиста на глазах изумленной публики. А река течет… и каждая ее капля – это вы. Разум. Который все может. У которого нет ни границ, ни берегов. Ты что-нибудь слышал о вероятностном потоке? О причине, действии и следствии?
– Слышал.
– А зачем тогда пришел?
– Сам позвал.
Подобие легкой грустной улыбки тронуло светлое лицо собеседника Вечного. Он поправил льняной поясок на длиннополой рубахе и где-то в кромешной мгле, на самом краю видимости, словно сверкнуло марево зарницы, на миллионную долю мгновения осветив бездну холодным отблеском невысказанной мысли.
– Да? Ну слушай тогда еще раз. То, что вы называете судьбой, в смысле неизбежностью, это всего лишь вероятность. Она начинается с малого. С будильника, который прозвенит ровно в восемь утра. С теплой одежды, которую нужно купить до холодов. С детей, которых нужно заставлять делать то же самое, что заставляли делать вас, даже при том, что сами вы своей жизнью недовольны, а как ее изменить, не знаете. А если не заводить будильник и проснуться не потому что нужно, а потому что хочется увидеть зарю? А если не покупать пуховик, а уйти, уехать, улететь на другой материк, на другую планету? А если признать, что те, кто не успел совершить еще ваших ошибок, имеют шанс и право совершать собственные? Тем более что заставить быть умным, добрым или счастливым никого невозможно. Реке удобно течь там, где глубже. Попробуйте метнуться в сторону, и вас тут же объявят идиотом, но единицам иногда везет, и через три-четыре поколения их объявляют гениями, опередившими свое время. Это когда река, заложив огромную петлю, оказалась по другую сторону горы, лишь тогда все соглашаются с тем, что по прямой было короче. Капли изо дня в день толкают друг друга в спину и называют это жизнью. Но вот нечто бросает в русло скалу, и бурный шипящий возмущенный поток ищет новые пути, разбивается на десятки, сотни ручьев. Кто-то вырывается на поверхность, кто-то идет ко дну. Вот в этот момент каждому предоставляется реальный шанс выбрать свой путь…
Словно теплая упругая волна ударила «оттуда». Складки черного плаща парашютом отпрянули от границы миров, пытаясь оттащить своего хозяина подальше от этого опасного места. Но Сидящий на Краю не боялся, спокойствие и благодать постепенно заполняли его, словно любопытная прозрачная речная вода, нашедшая дырочку в резиновых сапогах рыбака. Казалось, пустота вот-вот примет его за своего и выплеснется на берег, тяжело подбоченясь, а потом усядется рядом, дрыгая короткими толстыми волосатыми ножками.
– И я был камнем…
– И он теперь твой камень. Умело брошенный камень. Этого у тебя не отнимешь. Но знай – река сильна и упряма. Она желает течь вниз. Это один из законов Создателя. Пройдет время, и все может вернуться в старое русло. Уж поверь опыту многих поколений. История неудач – это качели. И если новая вероятность не найдет должного и естественного продолжения… Все качнется назад, да так качнется, что мало не покажется…
Но нет. Нет у нее, у пустоты, ни своих, ни чужих. Ее единственное всепоглощающее превосходство в том, что она всегда готова… Готова на все что угодно. Вопрос только в том, Кому Угодно.
– Мало подобрать камень. Мало бросить его куда надо. Мало найти тот самый, нужный тебе ручеек, который умудрился наперекор всему двинуться вверх. Мало этого. Но думаю, ты уже готов сыграть в эту игру. Ты ведь Счастливчик?! В общем, Бог вам в помощь…
– Неужели поможешь?
– Совесть у вас есть, уважаемый? Это речевой оборот, а не публичная оферта. Твоя грядка, ты и паши. У меня вона, своего поля не пахано…
Широкий просторный рукав длиннополой рубахи махнул в сторону клокочущей черноты.
Правильная собака отличается от неправильной тем, что до тех пор, пока у нее остается хоть малейший шанс ухватить вас за штаны, она будет пыхтеть и, тихо поскуливая, молча подкапывать забор, и лишь когда до нее окончательно дойдет, что «жертва» вне досягаемости, окрестности будут наполнены злобным душераздирающим лаем. Шанс, надежда, сомнение, не суть ли это ипостась одного уровня? Тот, Кто Знает, подобными играми слов давно переболел. Пустота – это правильная собака. Наконец удостоверившись в том, что ловить ей возле «обрыва» больше нечего, она оглушила собеседников тем, что имела, – бездонной тишиной.
– Яблоки будешь грызть?
– Нет.
– Ну и дурак. От них десны укрепляются и витамины… Поверь на слово, лучше быть камнем, чем дубом.

Стройная фигура Сидящего на Краю выпрямилась, потянулась так, что звук хрустнувших позвонков вогнал Первородную Тьму в неописуемый экстаз, и, совершенно не нуждаясь в дополнительной опоре, неторопливо шагнула вперед, в ее объятия. И уже совсем глухо, словно стук колес уходящего за горизонт паровоза, откуда-то донеслось:
– Кстати, ваша легенда про то, что «Черная Сфера» – это корабль, ну просто из серии «яржунемогу». И что интересно, ваши все купились! Да и не только ваши…

* * *

– Да какая это, к чертовой матери, планета! И каким образом ты собрался отсюда взлетать? Откуда взлетать? Куда взлетать? На чем взлетать?
Слова гулко отражались от каменных стен и купола пещеры, как две капли воды похожей на Храм Веры, в котором на Светлой когда-то, может быть, уже миллион лет назад, встретились настоятель храма и его ученик. Весело потрескивающий искрами костер обдавал жаром длинную тонкую жердь с висящими на ней тушками ночных летунов, аккуратно выпотрошенных и завернутых в собственные кожистые крылья. Трое бойцов, окончательно прешедших в себя после изнурительного марш-броска по песчаным дюнам, вымокшие до нитки, но при этом пребывающие в приподнятом настроении, с подачи Пантелеймона, обсуждали окружающую их действительность и пытались строить планы на наступающий день. Да, именно день, потому что буквально через полчаса их полосканий в струях проливного дождя стали очевидны странные изменения, происходящие вокруг них. Дождь замедлился. Нет, он не ослаб, он именно замедлился, капли стали падать вниз заметно медленнее, каждую из них стало возможно рассматривать в отдельности, можно было даже, не торопясь, подойти к одной и подставить ладони, на которые эта капля опускалась, сливаясь на них со своими бесчисленными сестрами. В какой-то момент показалось, что весь мир вокруг состоял из неподвижно висящих блестящих вытянутых шариков дождя, а потом они начали дружно подниматься вверх. В темных, грозных, закрывающих горизонт тучах тут же образовалось несколько просветов, сквозь один из которых в лица обалдевших путешественников ударил слепящий оранжевый луч заходящего или, может быть, восходящего светила. Хоаххин, полностью погрузившись в себя, вспоминал детали интерьера Храма Веры, он понимал, что чем точнее он выстроит свои и чужие воспоминания, тем больше шансов получить то, о чем он так усердно думал. Потом Том, вооружившись единственным имеющимся в распоряжении команды ножом и несколькими тонкими бамбуковыми стеблями, пошел охотиться на спящих еще в отрогах грота летунов, висящих там вверх ногами. А светило, не успев закатиться, вновь высунулось из-за горизонта и, двигаясь теперь в противоположном направлении, ознаменовало, возможно, первый в этом мире рассвет.
– Ну, ты же можешь придумать какой-никакой небольшой кораблик? Мы же ведь здесь не собираемся навсегда оседать?
– Вот сам возьми и придумай. А лучше сразу придумай, что мы дома, и задание выполнено, и все доны живы-здоровы… Пока мы не поймем, где мы, – не сможем выбраться отсюда. Хватит с меня бесцельных скитаний по пескам. Хватит бегать туда-сюда. Нужно думать. Мир, в котором дождь льется то сверху вниз, то снизу вверх, светило не подчиняется законам физики, фантазии, которые воплощаются в реальность… это точно не в нашей вселенной, если вообще имеет какое-либо отношение к понятию «вселенная».
Светило, словно испугавшись, услышав упоминание о себе из посторонних уст, почти мгновенно скакнуло по небосводу и из положения в зените оказалось в положении на закате. Холодный пронзительный порыв ветра, ощутимо пробирая до костей, ворвался в узкий зев пещеры, чуть не задув импровизированный очаг.
– Не удивлюсь, если жареные летуны сейчас вспорхнут с твоей жердочки и умчатся в лес, ловить длинноногих комаров.
Хоаххин потянулся за лежащим в стороне скафандром.
– Давай еще раз и с начала. Наш шустрый лабораторный «электрик» совсем как живой руководит дружной эскадрой «летучих голландцев». Такие «мирные» последнее время Могущественные почти уже упаковали нашу «Сферу». И все это на ничейной территории, в совершенно «случайном» секторе. Бррррр. Дальше. Нас забрасывает черт-те куда. И в этом черт-те где, нас совсем не ждут. Или ждут, но не нас? Или им вообще все по фигу. Прилетели, ну и тьфу на вас, выпутывайтесь сами. Или наоборот, «вы тут потопчитесь, а мы посмотрим, а потом решим, что с вами делать»… Дальше. Старый сводчатый зал, с прожилками красного гранита. Живой, говорящий, каменный. Я его встречал раньше. Хотя и думал, что он мне привиделся, но нет. Видимо, не привиделся. Совсем далеко. А может, мы просто погибли и теперь путешествуем по мирам, по мирам собственных воспоминаний? Я помню одного змеепода, адмирала, так вот для него умереть было – все равно что погрузиться в самого себя, уйти в собственный мир, уйти и замуровать дверь за собой. Навсегда.
– Интересная мысль, вот только если начать развивать именно эту версию нашего текущего положения, то недолго и в самом деле слететь с катушек. Покинув бренное тело, душа должна быть принята в иную семью. Уж поверь моему знанию христианских воззрений на этот процесс. Все что угодно, но только не бросать нас незнамо где и незнамо зачем.
Пантелеймон вытащил из костра тлеющую головешку и незаметным жестом ткнул ее горящим концом в шею Хоаххину. Тот вскочил на ноги и чуть было не приложил батюшке по затылку.
– Ты совсем очумел? Эзотерик-экспериментатор!
С очередной партией съестного вернулся Том. Молча присел на корточки и стал потрошить добытых летунов.
– Есть еще тема массовой галлюцинации. От газового отравления, например… Или если башкой хорошо приложило…
Пантелеймон раздал каждому по прожаренной тушке из первой партии и сам смачно приступил к трапезе, хрустя тонкими костями и капая жиром себе на колени.
Ужин был практически завершен, когда гравитация в одно мгновение поменяла низ и верх местами. Угли костра посыпались с пола пещеры на ее свод вместе с насытившимися путниками и их немногочисленными пожитками. Больно треснувшись головой о свод пещеры, Хоаххин успел-таки на лету поймать открытую флягу Пантелеймона и спасти драгоценную влагу набранных в нее струй давешнего дождя. При этом он был вынужден на лету развернуть корпус и ощутимо лягнуть в живот пастыря божия.
– Вот тебе еще новые ощущения! Мог ведь придумать камни помягче, и разуться тоже мог, изверг.
Пантелеймон потирал ушибленный бок, собирая разбросанные пожитки. Том, стоя на четвереньках, сжимал зубами недоеденный ужин.
– Спать нужно.
Пантелеймон уже ворочался между острых выступов свода, нащупывая телом приемлемое положение.
– Утро вечера мудренее. К утру с голодухи посетит нас здравая мысль. А если еще раза два перевернет туда-сюда, то, может, и раньше…

* * *

После испытанного «веселья», длившегося по самым скромным подсчетам Хоаххина несколько суток, за которые песчаные пейзажи сменились тропическим ливнем в джунглях и пещерой в каменном отроге, никакой кошмар не смог бы удивить бывшего императорского десантника шестого флота Детей Гнева. Так, по крайней мере, он полагал, прижимаясь спиной к спине уже посапывающего Пантелеймона и проваливаясь в темную бездну беспокойного сна.
Чей-то пристальный взгляд настойчиво постучался в то самое место, которое, бодрствуя, обычно считает себя разумом. Если бы у Хоаххина были собственные глаза, он бы непременно их потер жесткой ладонью и… перевернулся на другой бок. Но ни первого, ни второго по ряду причин ему сделать не удалось. Попытка изгнать из головы образ собственного скрюченного на камнях тела категорически провалилась. Тело, отчаянно зевая, приподнялось и присело на корточки, и только в этот момент проснулся, наконец, натренированный боец, который теоретически и практически в подобных обстоятельствах обязан был просыпаться мгновенно. Он молниеносно отпрыгнул в глубину перевернутой пещеры, пытаясь скрыться в ее черной утробе, но и это не удалось. Наблюдателю совершенно не мешала кромешная темнота. Утешало одно: теперь их разделяли как минимум пять-шесть метров далеко не гладкого пространства.
– От себя не убежишь.
Спокойный полушепот, казалось, вливался прямо в мозг, минуя уши, то есть примерно так же, как Хоаххин привык «рассматривать» окружающий его мир. Вместе с шепотом, а может, параллельно ему боец отчетливо различил такой до боли (в прямом смысле) знакомый шелест огромных крыльев, увенчанных острыми келемитовыми когтями.
– Уже очухался? Слава Творцу, да укажет он мне путь к твоему разуму, блуждающему впотьмах.
Разум, блуждающий впотьмах, все понимал, все осознавал, но никак не мог поверить в происходящее. Скачущее светило и переворачивающийся потолок были куда естественнее происходящего. Могущественный, терпеливо ожидающий пробуждения своего смертного врага, это так же неестественно, как крокодил, долго и нудно уговаривающий антилопу положить свою шею ему в пасть.
– Полагаю, что хладнокровный убийца обойдется без истерики? Идущий за Чертой приветствует тебя, Хоаххин саа Реста Острие Копья.
– Это бред. Пантелеймон прав. Сплошной, умопомрачительный бред.
Осознание беспомощности перед поражением от собственного разума почему-то успокаивало. Даже убаюкивало.
– И это все, что ты можешь мне ответить на мое приветствие? Бред – это крайняя стадия. До нее еще далеко. Впрочем, последнее понятие не имеет никакого значения для существа, оказавшегося по ту сторону времени. Там, где ты находишься, нет ни будущего, ни прошлого, есть только незначительные корреляции этих понятий. А наш мир, из которого волей судеб, подвластных Творцу, ты выпал, видится всего лишь плоской цветной проекцией на белой простыне зыбкого утреннего тумана.
– …И ты всего лишь порождение моего бреда, и незачем морочить мне голову байками про плоские миры.
– Могу рассказать байку про плоские мозги.
Хоаххин выполз из-за каменного укрытия и, нащупав задницей место поровнее, присел, вытянув ноги вперед, и приготовился к тому, что вместо спокойного сна придется препираться с собственным, окончательно сбрендившим рассудком.
– Я тебя расстрою: я не бред и не рядом. Просто у тебя есть одна полезная особенность, которая позволяет некоторым общаться с тобой вне зависимости от тех или иных свойств пространства-времени. Впрочем, на данном этапе все это совершенно неважно.
– А что может быть важнее, чем счастье лицезреть моего Господина?
Хоаххин воздел руки в сторону нависающего над ним пола пещеры.
– Нет надобности паясничать. Я, как ни странно тебе это слышать, а мне произносить, тебе не только не враг, я с тобой одно целое. Помогать тебе – все равно что помогать себе самому. Впрочем, мы еще вернемся к этому разговору, а сейчас будем считать, что начало его прошло успешно. Первый совет: постарайся вспомнить как можно больше разных событий из своей прошлой жизни, особенно то, что позволило тебе испытать наиболее сильные чувства.
– Эдак я все время буду вспоминать именно эту ночную беседу.
– Юмор первый признак силы. Шутить может только существо, будучи в своем уме, надеюсь, в нем ты и задержишься еще некоторое «время».
Последняя произнесенная опасным собеседником фраза была, несомненно, издевательской. Причем не столько про ум, сколько про время. А может, и про ум…

* * *

Тонкие утренние лучи, словно чьи-то длинные несмелые пальцы, дотянулись до спящих на потолке подобно трем бескрылым летунам-переросткам путешественников. Осторожно потрогали их скрюченные фигуры и, осмелев, запрыгали по стенам пещеры. Пантелеймон пошевелил затекшими конечностями и высунулся на воздух. Прямо под его ногами вниз уходил острый заснеженный пик горы, а над головой простирались зеленые заросли джунглей, из которых все еще продолжал высыпаться всевозможный растительный и животный мир. С тонким писком в пещеру ворвалась стая черных крылатых хозяев и, не обращая внимания на загостившихся пришельцев, рассыпалась по дальним темным углам. Пантелеймон вернулся в грот и растолкал приятелей.
– Командир. Снаружи полная белиберда. Все через одно место. Надо с этим что-то делать. Иначе вообще делать больше ничего не придется.
– Очень доступно объяснил обстановку, прапорщик. А внутри, значит, все в порядке, хоть это радует. Давайте-ка подтягивайтесь поближе к потолку и меня подстрахуйте, будем принимать меры по мере сил. А сил у нас, как говорится…
Хоаххин расслабился и начал вспоминать белую пургу, караван, войсковые сухпайки, нагруженные тюками на медленно ползущие по насту сани.

* * *

Холодные, редкие, острые как бритва снежинки медленно сыпались под ноги друзьям, они опять шли, шли на север от предгорий в сторону «Черной Ромашки», шли укутанные в арктические оранжевые пуховики, обутые в теплые, мохнатые унты и в таких же мохнатых рукавицах. Хоаххин помнил каждую строчку, каждый кармашек и молнию на арктической одежде, собственно, тут и вспоминать было нечего. Как говаривал святой отец, помешивая, бывало, заварку ложкой в стакане: «наливай да пей». Почему к «Ромашке»? Этого никто не знал, даже Хоаххин. Это получилось как-то само по себе. Блестящая кромка горизонта ослепляла, еще немного, километров пять-десять, и «Ромашка» перевалит через него черным пятном, таким же уродливым, как и клякса в тетрадке первоклашки. Хрум, хрум, хрум, хрум…
– Если бы не наш бородатый друг, присутствие которого не дает мне забыть о том, как мы сюда попали, я бы включил аварийный маячок и уселся ждать дисколет планетарщиков.
– А что? Это идея. Насчет маячка. А ледяных воров ты не хочешь подождать?
– Типун тебе на язык.
– На язык я бы предпочел чего-нибудь тепленького и вкусненького…
Снегопад совсем затих. Небо отчетливо отдавало голубизной. Белая пелена дрогнула, и по самому ее краю чиркнула тонкая ниточка инверсионного следа.
– Отче наш, Иже еси на Небеси! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на Небеси и на земли…
Пантелеймон провожал взглядом умчавшийся дисколет, упав на колени, вцепившись в снег и истово шевеля губами.
– Он не вернется. Пошли, пошли.
– …Яко Твое есть Царство, и сила, и слава вовеки. Аминь. Почему не вернется?
Хоаххин хлопнул беднягу по плечу и молча зашагал в бесконечно белую даль.
«Ромашка», как и ожидалось, выскочила из-под снега, словно колосовик из-под рыхлой прошлогодней листвы, как только путники поднялись на очередной заснеженный холм. Ее огромные черные «лепестки» с полукруглыми скатами крыш выстроились как револьверный барабан вокруг центрального купола с посадочной площадкой для дисколетов. Чуть прибавив шагу, команда, не скрываясь, приблизилась к ближайшему ангару. Открытые нараспашку грузовые ворота были завалены снегом, длинные языки которого выстилались вглубь темного провала. Скользнув по жесткому насту, бойцы оказались в длинном, широком, темном коридоре. Зрение Пантелеймона и Тома привыкало к сумеркам неосвещенного помещения.
– Вот за этой дверью должны были оставаться войсковые пайки.
Пантелеймон надавил на дверь, и та, не в силах сопротивляться, с зубовным скрипом петель подалась в сторону. Высокие стеллажи поднимались в гулкую пустоту, на пыльном полу были разбросаны несколько целых упаковок вперемешку с разорванными пакетами пайков.
– Оппа! Кто проголодался?
– Пошли дальше, потом вернемся.
Жалобный и разочарованный взгляд бывшего десантника еще раз скользнул по полупустому боксу.
– Несолоно хлебавши…
– Не ной, никуда они не денутся…
Мягкие унты ступали по полибетону, почти не нарушая тишины. Коридор закончился. Тяжелая бронированная со щербатой серой поверхностью дверь с задвинутыми ригелями замков перегораживала проход в центральный купол. Штурвальная рукоятка подалась легко, как будто кто-то специально смазал весь механизм перед приходом гостей. Путники шагнули за порог купола.
Голова у Хоаххина закружилась, он ненадолго присел на корточки перевести дух.
– Я должен вспомнить что-то важное, что-то, скользнувшее тогда здесь, спрятавшееся за угол, растворившееся в пустоте коридоров, убежавшее от меня, не нужное тогда мне, но очень нужное сейчас. Не пойму, я просто думаю или говорю… Она, Реста, моя мать, ненавидела Детей Гнева, но любила одного из них. Ее отпрыск был для Сестер Атаки уродом и упреком, но Мина готова была умереть, защищая меня. Пантелеймон убивал захватчиц, одним ударом кулака пробивая фонарь гермошлема и разбрызгивая мозги и кровь по камням, но плакал стоя перед навсегда закрытой дверью «склепа» этой самой «Черной Ромашки». Что я не понимаю?..
Мать шагнула к нему навстречу из темноты, молча обняла, прижала к себе, гладила его по шершавому затылку, целовала щеки, лоб, и соленые слезы нежности капали ему на нос.
Все уходит. А что остается? Чертоги власти, золотые оковы славы и лести, вчерашняя ненависть и удовлетворенная гордость, все рассыпается в прах и ложится к ногам следующих поколений бесконечной вереницей зыбучих песков много раз переписанной истории. А что остается?
Ледяной вор лизнул его ладонь, потерся о его ногу и подставил огромный и плоский, как капот автомобиля, череп, на почесать.
То, чего не дано Могущественным, не дадено по простой причине, не может этого быть у идеального существа. А если вдруг обнаружилось это в тебе, значит, нет больше границ для твоего совершенствования. А если победило это в тебе, победило мелкую суетливо-обыденную борьбу за существование, то нет больше границ для твоего могущества.

* * *

«…весь указанный сектор детально исследован. На месте обнаружены остатки девятнадцати кораблей класса «корвет» с различного рода повреждениями, вплоть до полного разрушения. Все указанные корабли не имели серийных номеров, соответственно установить их порт приписки не представляется возможным. Нелинейные хранилища памяти БИУС кораблей отсутствуют (по мнению специалистов, конструктивно не установлены, либо демонтированы непосредственно перед сражением)…
Также, на месте столкновения, обнаружены пять полностью разрушенных эсминцев Могущественных типа «Скорпион». Остатки одного из указанных эсминцев имеют повреждения, характерные для абордажного боя с дальнейшим схлопыванием силового каркаса корабля, в результате…
В массе тел погибших, как членов экипажей корветов, так и членов экипажей «Скорпионов», обнаружены и идентифицированы остатки тел мичмана Оле Каменный Кулак (он же настоятель Храма отец Пантелеймон), донов Вилли Резаный Ломоть, Сайгон Бритая Голова, Док Синий Лишай, Джерри Толстый Мышь, Хан Бабский Угодник, Билли Штопаный Бурдюк, Том Черная Борода и других далее по списку. Там же обнаружены остатки тела Алого Князя (база для идентификации отсутствует). Там же обнаружено тело капитанлейтенанта шестого флота Детей Гнева Хоаххина саа Реста. Капитан-лейтенант находится в состоянии глубокой комы, возможно, по этой причине запаса кислорода в его скафандре хватило для поддержания его жизнедеятельности. Регрессивно-реанимационные методики, используемые в корабельных медицинских капсулах, не в состоянии предоставить весь необходимый комплекс мер для восстановления сознания офицера. В связи с этим мы ограничились стабилизацией его физиологических функций до момента прибытия в Центральный военный госпиталь планеты Светлая. Корабль класса «экспресс» Императорской фельдъегерской службы обнаружен без повреждений…
Для проведения детальной стационарной экспертизы на борт крейсера приняты элементы кораблей и неопознанных тел. Операция проведена по нормативным уложениям класса ССС. Детальный доклад о результатах проведения операции «Черная Дыра», результаты экспертиз и аналитические записки специалистов будут предоставлены через 48 часов после возвращения корабля на базу.

Служу Императору и Отечеству!
Вице-адмирал шестого флота Детей Гнева,
капитан БДСК «Длинное Копье» Голодный Удав».

– Если рассматривать его слова буквально, «в момент схватки с Алым Князем я был отброшен в сторону и оказался в “Черной Сфере”», то все это не вяжется с произошедшими событиями.
Смотрящий на Два Мира с затаенной надеждой смотрел в лицо своему собеседнику, словно ждал от него чуда. Не может быть, чтобы вот так все кончилось. Не может быть, не должно быть, несправедливо, в конце концов. Ради чего было терять этого молоденького мальчишку? Такого сильного и при этом так нуждавшегося в них, все знающих мудрых учителях и наставниках. Неужели еще одна жизнь, а точнее, неоправданная смерть, очередной гирей повиснет на его шее. Неужели не найдется никого, кто бы сейчас вбежал в его кабинет и закричал: «Жив он, жив!!!»
– Не ожидал, герцог, увидеть в ваших глазах столько человеческих эмоций. Еще ничего не кончено. Подумайте лучше, может быть, такой исход и есть то самое решение, которое мы так долго искали и ради которого полтора года трудится наша лаборатория? Летите на альфу. Там вам будет спокойнее. Подготовьте профессора к скорому прибытию нашего пациента.
Лицо Черного Ярла побледнело и растаяло в пустоте кабинета герцога. Панорамное остекление огромного эркера вновь сделалось прозрачным, и перед глазами его хозяина предстала картина зари, восходящей над горным массивом, опоясывающим ледяную пустыню. Ту самую, на которую много лет назад пригнали остатки «непобедимой» армии Сестер Атаки, армии, созданной для покорения человечества и сгинувшей в небытие. Армии, на которую было столько видов сначала у ее создателей, потом у ее покорителей. Восходящая звезда коснулась своим неутолимым огнем, безжалостно ворвавшимся в атмосферу планеты, верхушек самых высоких гор, и они превратились в островерхие золотые купола, щедро разбрызгивая золотые капли сверкающим дождем. Озаряя безмолвное серебро расстилающейся далеко под ногами герцога до самого горизонта мертвой ледяной равнины, в самом центре которой, словно черная метка, стояли стальные корпуса, давно ставшие братской могилой для бойцов и командиров поверженной армии.
– Никто не вечен, даже Вселенная… и слава Творцу, вечность – это проклятие.
Смотрящий повернулся на каблуках и, не оглядываясь, зашагал в сторону посадочной площадки дворцового комплекса.

* * *

– Эй, ты, «волосатенький без очочков»! Да ты, ты! Я тебе говорю.
Хоаххин попробовал повернуть голову на звук голоса. Жуткая боль пронзила виски. Челюсть непроизвольно клацнула зубами. Тяжелый колокол, в который превратилась его черепная коробка, раскачивался из стороны в сторону, а мозги, ударяясь о его стенки, издавали жуткий протяжный звон. Он смотрел прямо перед собой, смотрел на огромное зеркало, установленное в холле центральной секции «Ромашки», смотрел на белую пушистую стену и огромную зубастую пасть ледяного вора. В первые мгновения после того, как он пришел в себя, он никак не мог понять, где находится или, точнее, почему он здесь находится. Присутствие огромного хищника почему-то совершенно его не пугало, хотя, впрочем, наверное, потому, что ничто уже не могло его испугать. Напрягало другое, напрягал тот, кто с ним разговаривал. Это опять был тот самый ночной посетитель. Идущий за Край. Он стоял метрах в десяти от этого панорамного зеркала слева от Хоаххина. От Хоаххина? От ледяного вора. А где же он сам-то? Хоаххину со второй попытки удалось повернуть голову налево и оторвать взгляд от зеркала. От вновь нахлынувшей боли он непроизвольно рыкнул.
– Рррррррр. Кто ты?
Тень грустной улыбки пробежала по прекрасному лицу Алого.
– Не веришь своим глазам? Правильно делаешь. Я – это ты.
В голове продолжал бухать тяжелый колокол.
– А кто тогда я?
– Ты в зеркало смотрел или куда?
– А что, и так бывает?
Хоаххин опустил свое тело на четыре лапы, звонко цокнув по гладкому полимрамору пола острыми, длинными когтями.
– Здесь все бывает. Не стану дожидаться, пока ты спросишь: «Здесь – это где?» Здесь – это в твоей голове. Пожалуй, поправлюсь, здесь – это в твоем разуме, в нашем с тобой разуме, а еще точнее, в разуме существа, сумевшего вместить в себя миллионы личностей, перемешать их в гремучую смесь, готовую либо разорвать себя в клочья, либо помочь самому себе ступить на следующую ступень осмысления вселенной. Рано или поздно это должно было случиться. Странно, что не случилось в тот момент, когда ты «наслаждался» фугой боли перед Фиолетовой Аалой. Но тогда ты был слишком сконцентрирован на предстоящей битве. А здесь, за гранью времени, ты не устоял перед самым сильным человеческим чувством…
Хоаххин ощутил вибрирующую слабость в задних лапах, и его толстая мохнатая жопа опустилась на жесткий пол.
– Значит, я все-таки умер?
– К сожалению, нет.
Собеседник, мягко, по-кошачьи, и одновременно стремительно сделав несколько шагов, подошел к нему вплотную.
– А ребята мои?
– К сожалению, да.
– А как же все это – черный дракон, наши скитания, этот вот ледяной вор, мы ведь…
Собеседник как-то совсем по-человечески кашлянул в кулак и положил руку на голову Хоаххину так же, как он сам когда-то делал это в «Зоопарке». В этот момент картинка вокруг опять поплыла, холл, зеркало, металлическая дверь, ведущая в ангар, ригеля замков, все это, словно несмелый рисунок акварелью на мокрой бумаге, стало перемешиваться, растекаться…
– Фантазия у тебя богаааатттттттааааааааааяяяяяяяяяяяяяяяяяяя…

* * *

Белый песок вновь кружил вокруг него, вдохновенно вальсируя и забиваясь в нос. Он опять вернулся к тому самому месту, с которого начинал, но теперь он был один. В том смысле, что его друзья не стояли возле него. Но где-то совсем рядом, словно за тонкой перегородкой коммунальной квартиры, он слышал их многочисленные приглушенные голоса. Как и в первый раз, стена песка медленно оседала, и перед ним вновь начал проявляться силуэт старого каменного строения, напоминающего замок. В детстве, прыгая в короткие летние дни между серых скал в предгорья белой пустоши под присмотром вездесущей кухарки Мины, Хоаххин представлял себя великим воином, повелевающим муравьями, жуками, паучками и бабочками, снующими вокруг него. Из небольших камешков он выстраивал на пути этой армии насекомых «неприступные» башенки, с окнами-бойницами, в которых прятались его враги, а его армия бросалась на штурм этих неприступных стен. Так, значит, первый бастион он преодолел. Придумал себе врага. Как это банально. Как просто преодолевать трудности, создаваемые придуманными врагами.
– Враг мой. Тихо сидящий внутри меня…
Хоаххин улыбнулся. Нет, на этот раз он не станет заходить внутрь «бастиона». Нужно искать другую дорогу. Хоаххин представил себе длинный коридор, бесконечно длинный и такой обычно шумный коридор университета и двери аудиторий, лабораторных комнат, технических помещений. Сейчас в нем не было ни единой живой души. Никелированные ручки дверей сверкали под яркими лучами диодных светильников. Вот она, табличка, на которой коротко и отчетливо читается черная надпись. «Адмирал Хват». Дверь, тихонько скрипнув, подалась вперед, и перед Хоаххином раскинулся теплый влажный песок пляжа, выглаженный утюгом прибоя. Лазурные волны, играющие цветными камешками. Высокая влажная стена «рыбьих скелетов» корней мангров, ползущих вверх по крутому каменному склону, испещренному затейливыми рисунками трещин.

* * *

Беззубая пасть длинноногого фога, отрывисто щелкнув ороговевшими челюстями, больше похожими на огромные пассатижи, резко дернула Пантелеймона за штанину. Штанина затрещала и, лопнув по шву, брызнула лохмотьями.
– Ах ты тварь… болотная! Перцу тебе в зад…
Не перехватывая нож, батюшка, вложив всю силу в поворот корпуса, ударил супостата в обвисшее складчатой кожей зеленоватое горло. Даже после третьего удара ножом мертвый уже фог продолжал сжимать челюстями край разорванной в клочья штанины. Нога была цела. Почти. Прихваченную со штанами кожу пришлось срезать вместе с материей. Разжимать пасть рептилии было бесполезно…
Утро первым робким лучиком, скользнувшим в окно рубленой избы, заявило о своих правах. Пантелеймон, всхрапнув, собрался было перевернуться на другой бок, но чья-то мокрая лохматая рожа сунула свой холодный нос под одеяло и, тыкаясь в шершавую щеку хозяина, лизнула его в нос.
– Муха, гаденыш лохматый, отстань от меня!
Но «гаденыш лохматый» продолжал, слегка поскуливая, лезть под теплое одеяло.
– Да уймись же ты! Скотина! Всю ночь пробегал не знамо где, приперся мокрый, скользкий и вонючий, как каштановая жаба! Герой-любовник, мать твою! А мне такой сон снился…
Муха, имеющий полное имя Мухомор, что-то среднее между волкодавом и небольшим медведем, из местных, с огромной пастью, которой мог бы позавидовать средних размеров бегемот, обиженно фыркнул и спрыгнул с кровати на дубовый, выскобленный пол избы. Нарочито звонко цокая когтями, он, не торопясь, побрел к своему синтепоновому коврику, под рубленую лестницу, уходящую в темноту проема второго этажа постройки. Батюшка попробовал было еще раз всхрапнуть, но было поздно. Сон улетучился. Последние обрывки сновидений ловко выскальзывали из памяти отца-настоятеля, и ни удержать, ни вернуть их не было никакой возможности. Пятки Пантелеймона опустились на приятную теплую древесину, а в глаз засветил уже не первый, а, наверное, второй или третий утренний луч. Из-под лестницы, злорадно скаля желтоватые клыки и поблескивая карими глазами в полутьме, виднелась злорадная Мухоморова морда.
Планета Реларум, родная планета змееподов, то еще место для сладких сновидений. Ни к столичным мирам с их нескончаемой беготней, смело именуемой деловой активностью, ни к курортным местечкам типа Океания, с кучкой разноцветных вулканических островов, усеянных пафосными отелями, Реларум отношения не имел, хотя по водным просторам последней, пожалуй, не уступал. Всего один материк, вытянутый вдоль высоких широт, и целая сеть коралловых архипелагов, разбросанных вдоль экватора, кардинально отличались как климатом, так и населяющей их флорой и фауной. Бескрайние же хвойные леса холодного материка напоминали земную тайгу. Здесь, в дельте быстрой и буйной реки, и поселился Пантелеймон. Место тихое, хладнокровным южанам по ряду причин совершенно не интересное, а для заядлого охотника здесь открывалось непаханое поле для самовыражения тире выживания. Местечко это ему любезно подогнал сам Адмирал Хват. Он же устроил Пантелеймону и короткую обзорную экскурсию по северному материку. Они даже успели немного поохотиться на рычалок, при этом все больше и больше осознавая сближающую их общность. Оба они больше были похожи на земноводных, чем на гуманоидов, оба готовы были душу отдать, лишь бы с кем-нибудь продраться. Оба предпочитали лупить правду-матку в глаза и сначала убивать, а уже потом разбираться, кто виноват. В общем, они подружились.
Указанную выше территорию материка отчаянно делили между собой странные существа. Далекие потомки так и не сумевших подняться на задние лапы млекопитающих активно размножались и строили всяческие козни стоящим на ступень выше в пищевой цепи далеким же потомкам древних рептилий, причем пик их активности приходился на зиму, то есть на период безмятежного сна их главных врагов. Потомки же рептилий, издалека ничем не отличимые от земных динозавров, очнувшись с приходом тепла, при любой возможности ловили, выскребали из-под земли и снимали с деревьев теплокровных братьев, употребляя их на завтрак, обед и ужин. Вот последние и стали вожделенной целью старого охотника. Черные фоги, похожие на крокодилов с длинными перепончатыми лягушачьими лапами, мгновенно выстреливали из мутной болотной воды, мертвой хваткой сжимая свою добычу. Клыкастые мямли, меланхолично дремлющие, стоя на задних лапах среди хвойника, «оживали» в самый неподходящий момент и стреляли между веток длинным, как у хамелеона, языком. Свирепые и безжалостные рычалки, с которыми до последнего момента не знаешь, кто на кого охотится. Именно рычалка как-то оттяпала Мухомору треть хвоста. В общем, было интересно. И главное, никакого огнестрела, только старая добрая сталь!
Пантелеймон любил утро, особенно морозное солнечное, и чтобы снег хрустел под ногами, когда выскакиваешь в валенках во двор умыться мягким и сыпучим, сгребая его ладонями и кунаясь в пригоршню носом, и чтобы пар из распахнутой в натопленную избу двери вываливался ленивыми белыми клубами, быстро тающими в морозной звенящей тишине лесной опушки. Камин, конечно, это не русская печь, но зато хорошо видно веселые огоньки, прыгающие по колотым поленьям. Натертая ладонями до блеска стальная перекладина турника, пудовая гирька и контрастный сухой душ перед чашечкой горячего черного чая и блинчиками с черничным вареньем, что еще пожелает опытный холостой охотник дома на отдыхе перед очередным многонедельным походом в лес?
На крышке табурета творилось что-то до боли знакомое, маленькие черные муравьи, «приплясывая» на ходу, выстраивались в цепочку. Но не сам факт наличия на табурете этих вечно спешащих по своим делам несунов привлек внимание хозяина дома, а форма цепочки, сложившаяся в надпись: «Зайдешь?». Пантелеймон ухватил с кухонной полки сахарный песок, аккуратно рассыпал его на тот же табурет. А уже через несколько секунд муравьиная банда, набросившаяся на упавший на нее с небес подарок, теперь своими телами образовала слово: «Да»…
– Да не вертись ты под ногами как вошь на аркане, – буркнул Пантелеймон «псу», устраивающемуся в тесной кабине одноместного транспортного средства. Легкий серебристый глайдер, блеснув на солнце плоскостями и разогнав под собой пушистое облако свежевыпавшего ночью снега, рванул над макушками вековых сосен в сторону синеющих вдалеке невысоких, но обрывистых горных кряжей. «Охотничий клуб», расположенный за этими скалами всего-то в каких-нибудь пятистах километрах к югу, был своего рода сборищем всех, кому довелось столкнуться на своем жизненном пути с Хоаххином саа Реста. А непременно имеющиеся в меню «клуба» утреннюю кашу и горячий кисель уважали все. Особенно усердствовал Энкарнадо с Несты. Если не приглядывать за этим неуклюжим мешком в перьях с длинной худой шеей, то за пару часов он умудрялся выхлебать все, да еще и жаловаться после этого на отсутствие напитка.

* * *

– Это все ваши убогие домыслы, профессор, у «диких» есть, я знаю, отличный принцип «бритвы Оккама»: чем проще гипотеза, тем она вероятнее. И не нужно усложнять. Кто кого продал? Кто кого купил? Я вас не покупал. Да и к богам, на мой взгляд, стоит относиться повежливее…
Сегодняшний день не был исключением. Энкарнадо, как всегда с непередаваемым апломбом, о чем-то спорил с профессором наа Ранком. Светило давно уже не сопротивлялось и вертелось на небосводе с нужной периодичностью и в нужном направлении. Пол с потолком прекратили ненужные наезды друг на друга. Во всем остальном это был обычный мир змееподов, по крайней мере, в той степени его детализации, которая была доступна Адмиралу Хвату. Мир бесконечных теплых ласковых пляжей на планете миллиона архипелагов. Говорят, чем гостеприимней мир, тем разнообразнее его обитатели, тем выше конкуренция за место под солнцем и агрессивнее рано или поздно выпестованный в этой среде разум.
– А ведь разница не так уж и велика. Вы тоже когда-то были «дикими»…
Идущий развалился на мягких подстилках из пеленчатых деревьев, закинув ногу на ногу и повернув голову вполоборота к Адмиралу. Он наслаждался влажным бризом, задувающим иногда между корнями вековых тренаден, вросшими в черный камень скалы.
– Разница в геномах человека и шимпанзе составляет не более двух процентов. Дело в нюансах. И вообще, помолчал бы ты немного.
Хват, не торопясь, потягивал горячий кисель из граненого хрустального бокала.
Идущий изумленно повел крыльями и, повернув голову к собеседнику, немного удивленно произнес:
– Это почему это я должен помолчать, как ты выражаешься?
– Да так хорошо с закрытыми глазами сидеть в тишине, вроде и нет тебя рядом и не было никогда. А твоя болтовня все портит.
Алый опять отвернулся, подставив лицо свежему ветерку.
– С каких это пор Могущественные, которым ты клялся в верности, начали тебя раздражать?
– Во-первых, ты здесь совсем не такой уж и могущественный, найдутся и помогущественнее тебя. Во-вторых, я тоже уже совсем не тот адмирал, который по первой вашей прихоти кидался в бой сломя голову…
Хват опять прикрыл глаза, улыбаясь каким-то своим потаенным мыслям. Идущий недовольно задрал подбородок и качнул назад своими изящными рогами.
– Может, тебе это трудно понять? Мы все здесь по одной простой причине. Могущественные пошли на слияние с разумом саа Реста только потому, что, угодив в «Сферу», он никогда больше не сможет вернуться в изначальный мир. По крайней мере, до сих пор никто не возвращался.
Хват в сотый раз уже выслушал этот «блистательный» монолог, воспевающий мудрость Могущественных, и, возможно, только по этой причине не швырнул в Идущего своим тяжелым подкованным гвоздями из несурийской стали походным сапогом.
– Да, я уже давно все понял. Как были вы самовлюбленными рогатыми баранами, так ими и остались.
Адмирал сделал еще один длинный глоток и спокойно продолжил:
– Я вот совершенно не удивлен тем, что Творец перестал с вами общаться. Это же невозможно. Или нужно непременно вас нахваливать, или для тебя просто нет места в том самом мире, который вы, кстати, не создавали, а должны были оберегать и благоустраивать. Скучно с вами.
Идущий опять нахохлился и вздернул кончики крыльев.
– Не тебе судить о наших компетенциях и уж тем более о тех мотивах, которые движут Творцом. Думаешь, если какому-то «дикому» удалось не сойти с ума, и до сих пор удается гонять придуманное им самим же светило строго по расписанию, то…
Подкованный несурийскими гвоздями сапог грохнул о корень тысячелетней тренадены в миллиметрах от изящных рогов Идущего, и на эти самые рога посыпались пожухлые опилки уже перегнившей коры вместе с беспокойным паучком, быстро нашедшим этим рогам применение.
– «Дикий»…
Идущий изящным щелчком келемитового когтя сбросил паучка на каменистый влажный пол пещеры. Кусты напротив входа в грот с хрустом распахнули свою зеленую стену, и вынырнувшая из них рожа отца Пантелеймона произнесла сакраментальную фразу:
– Может, по мордасам ему настучать?
Адмирал Хват успокаивающе махнул рукой.
– Пан! Как вы вовремя! Без вас скучно! Этот самовлюбленный малиновый воробей опять препирается по поводу «у кого длиннее»…
Идущий окинул кусты тоскливым взглядом.
– А вот и еще один параноик нарисовался. Ну что, завалил, наконец, свою шестую рычалку или она от тебя опять «убёгла»?
Пантелеймон смущенно почесал затылок и привалил свою задницу рядом с Хватом.
– …опять «убёгла». Не хочет, зараза, помирать. Хоть ты ее туда-сюда в качель. Хитрая зверюга. Но психологию доминирования я ей здорово потрепал. Могу вот Идущему тоже потрепать…
– Вот как было с вами изначально мирно сосуществовать? Когда у вас что ни вождь, то кровопийца, что ни герой, то инвалид на голову… Да вас только за одного Иисуса всех живьем закопать нужно было. Причем сразу, а не через три тысячи лет.
При этих словах Алого Пантелеймон потянулся к увесистому кирпичу и зычно заревел:
– Не трожь святое, язычник! Ты все свое могущество потратил на выведение квадратных арбузов. А предел твоих мечтаний – это ровные ряды этих самых квадратных арбузов. И чтоб они все пердели в унисон. И чтоб…
Адмирал прыснул от смеха, шипя и извиваясь всем телом, грохнулся с табурета под ноги Пантелеймона, разлив остатки киселя и брызнув стеклянными осколками бокала по каменным плитам пола. Пантелеймон вернул на место упавший табурет и совершенно изменившимся, спокойным и дружелюбным тоном спросил у Идущего:
– Ты чего это Хвату в кисель подмешал? Вы, парни, кстати, не в курсе, зачем Он нас созвал? Надеюсь, не придется опять экспериментировать с расчетной реальностью, как в прошлый раз, когда на этой Несте меня шесть раз повесили и один раз отравили?
Алый грустно смотрел куда-то вдаль, и его, казалось, совершенно не трогал заданный вопрос.
– Как она прекрасна! Вселенная… Вот совершенство… Что мы можем к этому добавить, что можем отнять? Стоит только протянуть ладонь, и созвездия, словно россыпь раскаленных угольков вечного костра жизни, прильнут к тебе, согревая.

* * *

Хоаххин вдруг быстрым движением ладони стер реальность грота с его вековыми корнями тренаден, черными влажными валунами и колючим кустарником перед входом, стер Пантелеймона, Хвата, Энкарнадо, профессора и развернул Идущего к себе лицом.
– Как ты сказал? Протянуть ладонь?

* * *

Неста до прихода Алых Князей представляла собой удобную для развития жизни планету с низкой гравитацией и плотной, насыщенной водяными парами атмосферой. И жизнь не заставляла себя долго ждать. Разумные существа, чем-то напоминающие страусов с еще более длинной шеей и короткими ножками, успели поделить пригодную к комфортному проживанию сушу более чем на две сотни небольших государств, которые активно боролись друг с другом за политическое и силовое доминирование на планете. Их феодальные элиты, ни в чем себе не отказывая, мудро и дальновидно водили полуголодные орды своих подданных от одной благородной цели своего существования к другой, не скупясь на обещания, жестокость и самую лицемерную ложь. Светоч Мудрости и Милосердия Трабл Первый ничем не уступал предшественникам. Он любил повеселиться, в смысле пожрать, поразмножаться, а еще, на всякий случай, отрубить кому-нибудь голову. Однако слыл великим мудрецом, поскольку успел употребить в пищу немало вареных и жареных мозгов своих соплеменников, выбранных исключительно из научной среды. Историческая летопись, любезно предоставленная Хоаххину подсознанием последнего историка планеты, блистательного Энкарнадо, однозначно указывала на то, что именно в период правления Трабла Мудрого и именно на подведомственной ему территории впервые на Несте засветились Могущественные…

Маленькая настырная зеленая муха категорически не желала вылезать из глиняной миски с высокими краями, почти доверху наполненной густым янтарного цвета напитком, запахом напоминающим несвежую простоквашу. Министр безопасности Его Венценосного Величества Трабла Мудрого, неловко поддев муху мизинцем, раздавил ее хрустнувшее тельце о край миски и, досадливо сплюнув на пол, отбросил ее останки под шаткий, с длинными ножками деревянный столик.
– Вот ведь тварь тупая! И сама сдохла, и мне обед испортила!
Сидевший рядом с этим же столиком напротив господина министра здоровенный самец с туповато вытаращенными глазами участливо закивал лысой головой, заинтересованно заглядывая при этом одним глазом в миску господина министра, а другим на кусок материи, густо исписанный мелкими корявыми буквами, лежащий перед ним на столе.
– Значит, говоришь, из восемнадцатого курятника… сирота… служил в десанте… принимал участие где? Ага, в высадке на Желтковые острова… Так вас же там вроде всех перебили? Нет? Вот незадача… чемпион по шпорному бою Западного округа… угу… Неплохо, неплохо, а орать громко умеешь?… Нет! Сейчас не надо! Верю, что умеешь… здоровый ты какой. Сейчас устроим тебе приемные испытания… – Господин министр негромко хлопнул в ладоши, и из-за неплотно прикрытого циновкой дверного проема показались четверо невысоких, но очень широких в районе ниже талии пернатых ребят…
Пантелеймон внедрялся в личную охрану Трабла уже не первый раз, причем не первый же раз успешно. В некоторых вариантах удавалось даже продвинуться до должности господина министра. Но ненадолго. Первый раз его повесили за то, что он отказался есть жареные мозги очередного повешенного предателя из царствующей семьи. На следующий заход Пантелеймон вместе с Хватом придумали железную отмазку. Отказ поедать мозги предателя он мотивировал тем, что боится отравиться тем самым предательством, которое продолжает скрываться в жареной плоти казненного врага. Трабл оценил мотивацию и даже выписал преданному охраннику медаль. Уже после первого повешения Пантелеймон, облаченный на время «командировки» в такое же мешковато-перистое тело, каким обладали все соплеменники Энкарнадо, был крайне осторожен как в поступках, так и в высказываниях. Но и это помогало не всегда. С третьего раза удалось продвинуться до ночного сторожа личного горшка Светлейшего Трабла. При этом Пантелеймон навострился строить такие благостные рожи своему повелителю, что его заподозрили в ненормативной сексуальной ориентации и… опять повесили. После четвертого повешения Пантелеймон задал Хоаххину резонный вопрос: «На кой хрен все это надо?» Может, сразу воплотиться в самого Трабла Венценосного и не париться больше ни с какими внедрениями. Хоаххин ответил мутной и ни к чему не обязывающей фразой: «Тяжело в учении, легко в бою», и опять отправил своего друга внедряться в виртуальное пространство Траблова придворья.
Лишь после шестого раза, когда команда «аналитиков» во главе с Идущим окончательно разобралась в хитросплетениях придворной политики Мудрейшего и вывела Пантелеймона на уровень советника по экономическому развитию державы, он лицом к лицу столкнулся с представителем неизвестной тогда еще на Несте цивилизации, предложившей Траблу заманчивую сделку с перспективой неограниченных поставок титана, и стало понятно, чего именно добивается Хоаххин.
После первого раунда переговоров, которые со стороны Трабла возглавлял непосредственно сам Блистательный собственной персоной, Пантелеймон предложил две существенные поправки в пакет соглашений. Во-первых, он предложил не продавать иноземцам вожделенные ими камни в обмен на титан, а выделить им в аренду участки территории для самостоятельной разработки. А во-вторых, предложить покупателям увеличить цену на добываемые ими самостоятельно камни в десять раз. Что и было озвучено второй стороне переговоров. На это покупатель, посопев в некий коммуникационный прибор, был вынужден согласиться. По окончании второго раунда Пантелеймона сначала снова наградили медалью, новой женой и большим наделом земли на не захваченной еще территории соседнего государства, а потом на всякий случай решили все-таки из осторожности отравить, свалив данное действо на врагов короны, конечно, подвергшихся после этого пыткам и публичному усаживанию на кол.
А Хоаххин продолжал изучать реакции вероятностного развития исторически сложившейся расчетной реальности. С каждым разом понимая все яснее, что простое, даже кардинальное «изменение» – типа убийства ключевого лица или замены его на другое, лояльное готовящимся изменениям, – отнюдь не гарантирует этим изменениям успешного продвижения к желаемому результату. Все было намного сложнее. Необходимо было зацепить некую естественную тенденцию. Совсем немного подтолкнуть туда, куда и так все само постепенно катилось. И Могущественные действовали отнюдь не вслепую. Они прекрасно осознавали последствия своего вмешательства в существующую реальность того или иного мира. И тем более непонятны были их действия при первом контакте с представителями человечества на той самой проклятой планете Зоврос, название которой стало нарицательным и применялось теперь обеими сторонами в тех случаях, когда приходилось вспоминать что-то очень плохое, жестокое или бесчеловечное…
Покинуть комнату, в которой Пантелеймона тестировали на профпригодность, самостоятельно, хотя и с некоторым трудом, все семь раз удавалось только одному из четырех бугаев личной охраны Безгрешного и Справедливого. Остальных троих обычно выносили их же коллеги с напряженными лицами. Стараясь при этом обойти новенького на возможно большем расстоянии.

* * *

– «Протянуть руки» – это совсем не значит «протянуть ноги». Не больше и не меньше.
– Знаешь, дорогой ты мой Идущий, давай обойдемся без твоих обычных обобщений и парадоксальных умозаключений.
– Без умозаключений, любезный саа Реста, ну никак не получится…
Наконец начало темнеть. Флюоресцирующий потолок грота «Охотничьего клуба» ровными белыми волнами окатывал мягким светом две сидящие напротив друг друга угловатые фигуры. Одна из них, огромная крылатая, была словно вырублена из красного мрамора каким-то гениальным скульптором. Другая, мускулистая и широкоплечая, отливала металлическим блеском. Они говорили друг с другом, не открывая ртов и не шевеля губами. Они не заботились о том, что кто-то посторонний услышит их разговор, как не заботились и о том, что один собеседник может обмануть другого.

– Представь себе две бесконечные параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. Для этого тебе понадобится как минимум плоскость, то есть два измерения. Но для того, чтобы прямые не пересеклись, необходима идеальная плоскость, а таких, извини, брат, не бывает. Так вот, точку, в которой прекращают существовать любые измерения, включая время, и в которой в итоге пересекаются все параллельные прямые, называют точкой сингулярности. Чисто теоретической или математической точкой, в которой нет ни пространства, ни времени. Это пуповина миров. Она связывает воедино «непересекающиеся измерения» бесконечного числа вселенных. А любые рассуждения о том, существует она или нет, просто не имеют никакого значения. Примерно так же, как и рассуждения о том, существуют ли высшие силы, стоящие за рождением и смертью миров. В этой точке не может существовать ничего материального. Только чистый разум и только в пределах случайных корреляций, имитирующих то, что мы привыкли видеть вокруг себя в привычном для нас четырехмерном мире.
Ваши ученые считают, что точка сингулярности является следствием возникновения сверхмасс, именуемых черными дырами, но это не совсем так. Точка сингулярности существует только одна для всех рожденных когда-то вокруг нее миров. А черные дыры и есть всего лишь дыры, пробитые к ней сквозь измерения, где бы они ни находились во вселенной. Если кому-нибудь когда-нибудь удастся не только выжить за барьером горизонта событий, но и каким-то образом вырваться оттуда, скорее всего, он «вынырнет» не только в другом пространстве-времени, но и совершенно в другой вселенной.
Так вот в этой самой точке, друг мой, мы и застряли. Но мы не падали в черную дыру, наши тела не размазывало гравитацией и не выплескивало водоворотом рентгеновского излучения обратно в пространство. Мы прошли через пространственно-временной резонанс, или ПВР, называемый из-за визуального эффекта в просторечии «Черная Сфера». ПВР есть не что иное, как зеркало точки сингулярности в мирах, существующих в пространстве и времени. С точки зрения «наблюдателя» извне кажется, что ПВР существует в данный момент времени в данной точке пространства, на самом деле, ПВР может существовать одновременно где угодно, оставаясь при этом все той же сущностью точки сингулярности. Для «наблюдателя» же, находящегося в точке сингулярности вне пространства и времени, все окружающие его бесконечные вселенные представляются окнами, «распахнув» которые он может дотянуться до любого их объекта в любом их времени буквально своей рукой.
Хоаххин молчал. В наступившей внезапно тишине было слышно стрекотание цикад в темноте и шелест колючего кустарника под резкими порывами ночного ветра. Наконец он чуть приподнял голову над столом.
– Этот резонанс совсем не выглядит спонтанным явлением…
– ПВР не может быть спонтанным явлением, он возникает только при наличии разумной воли… воли, которая ищет путь, чтобы вырваться из точки сингулярности. И для того, чтобы найти выход, нужно просто проанализировать вход. Похоже, твое умение копаться в головах сразу десятков и сотен разумных выработало у тебя уникальные способности, позволившие тебе сохранить себя. Чего до сих пор не удавалось здесь никому. То есть твой разум не самоуничтожился. Ты, как бы невероятно это ни звучало, подчинил его своей воле, восстановил личности, которыми во множестве кишело твое подсознание, и теперь проводишь полевые испытания по изменению реальности в самим же собой построенных виртуальных мирах, дополняя уже имеющиеся данные чисто расчетной реакцией или, как говорят некоторые ваши ученые, событийной аппроксимацией. Я даже могу наверняка догадаться, на фига тебе это надо. Ты хочешь изменить историю того самого мира, из которого нас сюда занесло, и, похоже, даже решил, как и где будешь это делать. Дело за малым. Вырваться в реальность? Вот поэтому ты, наконец, дозрел до детального обсуждения этой темы в кругу своей «старой команды». Так?
– Так. Мне показалось, у тебя есть готовое решение. Которым ты, впрочем, не очень торопишься поделиться.
Алый раскрыл крылья и сделал широкий мах в Хоаххина. Словно хотел сдуть его из-за стола.
– Как можно не поделиться тем, что тебе и не принадлежит? Если идея рождается хоть у одного из твоих «подопечных», она рождается сразу у всех. Просто некоторые не сразу готовы ее принять. К тому же твой парадоксальный императив – убивая, сохранять – совершенно не противоречит тому пути, по которому нас изначально направил Творец.

* * *

Кладка каменного бастиона уже не казалась такой идеальной, да и сами камни покрылись глубокими трещинами. Часть зубцов на крыше отвалилась и попадала вниз, а само строение как-то приосело и скособочилось. Под полукруглой аркой над входом в его темную утробу пришлось бы слегка согнуть спину даже совсем не высокому человеку. Белые чертики песчаных водоворотов продолжали скакать перед Хоаххином, сшибая друг друга и размазываясь в неподвижном мареве горячего воздуха мертвой пустыни.
– Они чем-то напоминают древние песочные часы… может, это и есть воплощение времени, такого, какое оно здесь, растерзанного в мелкие клочки корреляций где-то в районе абсолютного нуля…
– Не отвлекайся на лирику и вообще выкинь все из головы. Сказал же тебе Пантелеймон, что только дорога веры выведет тебя отсюда. Вот и думай о дороге и о ее бесконечности. Протяни руку и сделай шаг…
Хоаххин стоял в центре круга, очерченного стенами обветшавшего бастиона. Над головой в проломе купола играли отблески отливающего зеленью небосвода. Это последний рубеж, отделяющий ничто от бесконечности. Рубеж, неизменно проваливающийся в песок, уже размытый пониманием неизбежного поражения собственного сознания перед собственным воображением.
– Не забывай о нас. Когда-нибудь мы опять соберемся все вместе и обязательно отпразднуем твою победу…
Тяжелые алые крылья взмахнули на прощание, полностью заслонив собой низкий свод входного проема в стене, и исчезли за гранью ее сужающегося кольца. Песок начал медленно приподниматься с пола, образуя сплошное белое облако. В этом облаке уже пропали каменные стены, и лишь зеленоватое сияние все еще робко пробивалось откуда-то сверху. Песчинки, колко и хлестко ударяясь друг о друга, раскручивали самый быстрый во вселенной смерч. Уже собственное дыхание казалось просто застывшей волной упругого воздуха, а под ногами алым полыхало холодное пламя бесконечной дороги. Дороги, созданной когда-то вместе с тем миром, который сейчас благодарно распахнулся перед нежданным путником.
– Для того чтобы перемещаться через реликтовые порталы, нужно как минимум знать, как этим пользоваться.
– А для того, чтобы просто перемещаться, нужно просто верить. В этом вся разница. Знать и верить. По мне, так лучше верить.
Пантелеймон молниеносно ухватил за длинную шею Энкарнадо, уже успевшего сунуть тонкую пластиковую трубочку в его бокал с киселем.
– А тебе, Траблова задница, я сейчас откручу твою тощую кривую шею на раз-два.
– Господа! Давайте не здесь. А то у Энни сейчас откроется средняя чакра, вследствие чего в помещение потом неделю не войдешь.

* * *

В кабинете вице-президента САК Магнолии Крюгер было просторно и свежо. Терпкий запах полевых цветов не был синтезирован, он распространялся многочисленными букетами, которые регулярно обновлялись, и генерал Стив Уокер точно знал, кто именно готовит эти шикарные букеты. Работая с Магнолией уже не первый десяток лет, он все еще продолжал удивляться тому, как эти букеты выдерживают столь пагубное соседство с женщиной, которую можно было так назвать только с очень и очень большой натяжкой. Лично он мог более или менее конструктивно мыслить в ее присутствии не больше двух-трех часов подряд, а уж поверьте на слово, у него был очень большой опыт общения с очень разными людьми.
– И кого, генерал, вы выбрали в исполнители для столь щекотливого и непростого дела?
Вице-президент при этом скорчила такую гримаску, что генерала мысленно передернуло. Он очень надеялся, что она не придет на его похороны, иначе он не сможет долго спокойно лежать в гробу.
– Вы, наверное, удивитесь, мэм, но я не знаю, кто будет исполнителем. Причем смею предположить, что и вам это совершенно не интересно. Вы ведь только что очень верно заметили, что дело щекотливое. Мы через доверенных лиц сбросили немного информации о том, кто санкционировал операцию на территории 4S, в такое место, откуда она с очень большой долей вероятности попадет непосредственно руководству этой корпорации. Так что заботиться о квалификации исполнителя, думаю, совершенно излишне.
Вице-президент бросила на Стива оценивающий взгляд. Генерал Уокер замер под ним, как замирает кролик под «ласковым» взглядом голодного удава.
– Ну что же, вам виднее.
Она чуть тронула на своем запястье изящный коммуникатор, выполненный в стиле второго Ренессанса, и попросила секретаря приготовить две чашечки кофе.
– Вам, Стив, как всегда, без сахара и сливок?
Обращение по имени резануло генерала по ушам. Это могло значить две вещи: либо ему придется разделить судьбу того субъекта, о деле которого они сейчас говорили, либо ему собираются предложить еще что-то, совершенно сногсшибательное.

Секретарь, словно пароход, вплыл в помещение кабинета с небольшим подносом в руках. Как только он поставил его на стол, Магнолия негромко произнесла:
– Запишите генерала ко мне на прием на следующей неделе, сразу после ланча с президентом. Пометьте для меня, что тема встречи – обсуждение условий его будущего назначения советником президента по безопасности.

* * *

Уорен Вентура нервно пнул ногой кресло из крокодиловой кожи и, резко отбросив жалюзи, распахнул окно, выходящее в сад его загородного особняка. Охранник, маячивший на лужайке, бросив на советника недоуменный взгляд, ретировался в сторону высоких аккуратно подстриженных кустов декоративного широколистного виноградника.
– Как этот хитрожопый финн опять все пронюхал, ну как?
Только что он прочитал сообщение одного из подчиненных непосредственно ему агентов с намеком на то, что русские в курсе деталей его операции на альфе.
– Да как быстро-то! Неужели опять кто-то настучал?
Уорен бросил ненавидящий взгляд на то место в саду, где только что торчал охранник. Потом открыл бар и плеснул виски в выскользнувший из холодильной ниши и тут же запотевший бокал со льдом. Нужно было лететь в резиденцию, через полчаса было назначено расширенное заседание Совета безопасности САК как раз по поводу провала операции, которую проводил Замыкатель, и следовало быстренько придумать, на кого повесить все это дерьмо. А тут еще и русские замаячили на горизонте… Он шумно выдохнул и залпом влил виски в раскрытый рот. Ладно, по пути еще покумекаем…
Черный глайдер с гербом Содружества на блестящем крыле метнулся с площадки, как ужаленный в попу олень, чуть не зацепив «рогами» боковых антенн верхушки вековых деревьев, и помчался в сторону Сити. Автопилот подтвердил актуальность загруженной карты местности, принимая на себя управление машиной. Уорен Вентура откинулся на мягкую спинку кресла, наблюдая, как за окном мелькают давно привычные пейзажи. Лесной массив слева поднимался по пологому склону сопки, справа приближалась отвесная и совершенно лысая поверхность обрыва каньона имени дональда Трампа. Какой-то необычный сегодня маршрут. Очень редко безопасники вносили в него коррективы, исходя из каких-то, известных только им одним соображений. А возможно, они это делали из-за одолевающий их скуки? При этом они всегда как огня боялись приближать глайдер к этой отвесной каменной стене, а тут… Резкий толчок выбросил советника, никогда не пристегивающегося к креслу, на пол кабины, а уже через мгновение черно-алое облако взрыва поднималось высоко в безоблачное небо, но этой потрясающей картиной Уорену уже не суждено было ни полюбоваться, ни по достоинству ее оценить.

* * *

«Ареал расселения «диких» составляет, по оценкам Проникающих пространства, около двух третей ареала власти Могущественных. Ступень развития технологий непозволительно высока и достигает не менее семи восьмых уровня трапеции, что является опровержением раздумий Проникающих населения на одну шестую. Трапеция власти «диких» имеет разнозернистую структуру, что позволяет ей быть более адаптивной, но менее мобильной. Оценка уровня соотношений строения трапеций власти, технологий, населения и развития представляется в данный день не совсем ясной, вследствие отсутствия возможности свободного действия Проникающих технологий. 
Предлагается Могущественным поручить Проникающих. 
Предлагается Могущественным создать Малое гнездо. 
Предлагается Могущественным объявить о решении. 
Предлагается Могущественным слиться в единении…» 

На парапете небольшого балкончика, выходящего на белоснежную мраморную лестницу, ведущую из приемного холла на нижние этажи, висел обугленный труп с располосованным на куски телом. Судя по нашивкам на его тряпье, бывшем еще недавно лацканами форменной куртки, ее хозяин до своей скоропостижной кончины состоял в национальной гвардии в качестве офицера. Тиран Зовроса, слегка прихрамывая на левую ногу, которую задела упавшая в его рабочем кабинете трехъярусная кованая люстра, увешанная изящными гроздьями граненого горного хрусталя, молниеносно прошмыгнул по открытой веранде третьего этажа дворца к запасному лифту. Его личный секретный лифт, находящийся непосредственно в его кабинете, на команды не отзывался. Приходилось рисковать. Вокруг не было ни души. Всю оставшуюся еще охрану он отослал прикрывать два главных коридора, ведущих во внутреннюю часть дворца, а штабные крысы не то уже погибли в огне за своего гегемона, не то давно смылись не только из столицы, но, возможно, и с планеты вообще. В воздухе висело облако известковой пыли с примесью запаха какой-то синтетики из арсенала автономной системы пожаротушения. Запасной лифт, вход в кабину которого прикрывала сдвижная фальшпанель, слава богам, оказался цел. Зажглись сигнальные огоньки сканера сетчатки глаз, указывая на место, куда нужно было сунуть морду лица, на секунду замереть и не хлопать ресницами, у кого они были. С натужным всхлипом заработала система кондиционирования, и бронированная створка лифта неслышно скользнула вверх.
Первый удар по дворцовому комплексу был отражен процентов на семьдесят-восемьдесят. Но это все, что могла выдать не рассчитанная на столь мощный огонь, да еще ведущийся с низких орбит, система обороны дворца. Следующий удар сотрет его в порошок. А гвардейцы… гвардейцы горели под лучами боевых лазеров, автоматически включившихся в его внутренних покоях по протоколу о нападении. Кто бы им выдавал браслеты системы распознавания. Идиоты. Лифт скользнул вниз, и было слышно, как сверху над шахтой грохнули сомкнувшиеся пятиметровые гранитные створки…
Скука. Это то чувство, которое не покидало Величайшего в последние лет сорок его бесконечно долгой жизни. Именно столько времени прошло с тех пор, как этот мир покинули все, кто мог составить ему хоть какую-то конкуренцию, а его слово стало не просто законом, а непреложной истиной в последней инстанции. Но это было непросто. Очень непросто. Его сластолюбивый папаша умудрился наплодить прорву потомков, каждый из которых если и не претендовал на власть, то мог стать чьим-то знаменем в борьбе за нее. Еще с детства Тиран запомнил слова матери, бывшей второй папашиной женой: «Пока не сдохнет твой последний родственник, ты не сможешь себе позволить спокойно спать по ночам, а когда, даст бог, это случится, то спокойно спать по ночам не должен будет ни один твой слуга». Так и было. Старшего брата от первой жены, которую папаша еще собственноручно успел придушить шелковой подушкой, первым ступившего на трон после кончины своего предка, зарезали на охоте в Голубых горах. Его тело еще не успели привезти в столицу, а всех его сестер по приказу второй жены усопшего тирана, то есть ненаглядной мамули Тирана нынешнего, утопили в дворцовом бассейне. И именно с этого момента начался его собственный путь к вершине власти. Не номинальной, а реальной. Не на глянцевой обложке королевского ежемесячного журнала, призванного внушать подданным зависть, трепет и уважение, а в вонючем подвале пыточной. Где новое поколение преданных ему псов выжигало лазерами священные письмена на телах своих предшественников. Ох, как же эти лизоблюды корчились и молили о пощаде. Ох, чего они только не рассказывали про свою собственную жизнь, про жизнь своих коллег, родственников и детей. Впрочем, интересного в этом лепете было не так уж и много. А утром, отмыв от собственных рук чужую запекшуюся черную кровь, он примерял на себя папашкины золотые причиндалы и разбрасывал ликующей толпе на площади Свободы и Независимости горстями мелкую монету, еще теплую после работы штампа с собственным изображением на обрезе.
Прогулочная королевская атмосферная яхта, размером с небольшой военный межзвездный фрегат, на которой молодой Тиран отправил третью супругу своего предшественника вместе со всеми ее отпрысками на Восточный континент, милостиво предложив им распоряжаться от своего имени этими тридцатью миллионами квадратных километров, по «неизвестной» причине упала в океан. Гвардейский десантный полк, высланный на ее поиски, тщательно проследил за тем, чтобы выживших в этой трагической катастрофе не осталось. А сразу после того, как факт гибели был документально подтвержден, весь указанный полк отправили на отражение агрессии соседей из системы Дегора, оспаривающих свое право на безжизненный, но очень насыщенный редкоземельными металлами пояс астероидов вокруг маленького коричневого карлика, расположенного строго между соседними обитаемыми мирами.
Последняя, четвертая папашкина жена была, к своему несчастью, беременна первенцем. Роды прошли неудачно. Пора было переходить ко второй фазе мамулиных наставлений. Она была больше не нужна…
Многие обивали своими никчемными тщедушными телами многочисленные пороги бесконечных лабиринтов дворцового комплекса Тирана. Не многие имели в него доступ. Но единицы знали о том, что нижний дворец, расположенный в двух километрах под верхним, не уступает ему ни в размерах, ни в роскоши. Карстовые пещеры. Чистая подземная река. Автономные от поверхностной инфраструктуры дворца системы вентиляции и электроснабжения – все это в режиме строжайшей тайны начал осваивать еще его дед. Сюда не было доступа никому. Ну, конечно, кроме тех, кто отсюда никогда не возвращался. Даже строительных роботов, завезенных в систему с Таира под видом обычного горнодобывающего оборудования, после завершения строительства оставили под землей. Лифт продолжал скользить вниз, когда Тиран ощутил, как дрожит порода. Второй удар по планете был на порядок мощнее первого. Стало понятно, что целью неизвестно откуда взявшегося флота был отнюдь не захват планеты, а полное уничтожение на ее поверхности всего, что могло ходить, летать, ползать или даже неглубоко закапываться в грунт. Встроенный в стенку лифта монитор, на котором отображались данные датчиков, установленных на поверхности, показывал, что температура верхних слоев почвы планеты в районе дворцового комплекса достигла пятисот градусов по Цельсию. На этой цифре датчики прекратили трансляцию. Обзорные камеры вообще не работали, видимо, не пережив даже первого удара. Все. Лифт достиг пересадочной площадки. Здесь можно было войти в нижний дворец или воспользоваться одним из четырех туннелей, расходившихся в разные стороны от его подземного укрытия. Один вел на десять километров на запад к озеру Пиканга, на дне которого ждал своего часа сверхдальний скоростной курьер. Второй и третий туннели направлялись на север и юг к резервным входам. Надеяться на то, что курьер еще не достали, не стоило. Величайший не был глуп или наивен. Тиран вошел в белоснежный вагон скоростного магнитного монорельса в четвертом туннеле. Пневмосистема дверей мягко шикнула, и вагон рванулся с места…
А ведь все началось именно с этого чертова туннеля, ведущего в центр той самой территории, которую его ручной святой, верховный жрец и проводник Светлейшего на пути к вечности, затейливо называл местом «Первой Высадки». Чьей высадки? Этот вопрос Тиран вот уже много лет задавал этому хренову святоше, якобы владеющему ответом. Сколько ресурсов было брошено в бездонную дыру, которая произрастала у верховного ниже спины вместо задницы. Сколько времени было убито на выслушивание россказней этого мутного проводника в небеса. Но вот теперь не было у Тирана ни того, ни другого, а ответ так и не был получен. Тиран чувствовал опасность как никто на этой планете. Он буквально ощущал ее кончиками пальцев, прикасаясь к полированной стене, больше похожей на зеркало или на не пробиваемое ничем бронированное черное стекло. И как бы ни пытались его разрушить или докопаться до его края, ничего не выходило. Оставалось только надеяться, что жизнь рано или поздно неаккуратно оставит где-то в одном из своих запыленных повседневностью уголков подсказку. И тогда… тогда времени останется совсем немного. Ровно столько, чтобы заскочить на подножку уходящего поезда, поезда всевластия над Вселенной.
И жизнь не обманула его ожиданий. Этот корабль и выжженный до скелета, точнее, даже до фрагментов скелета труп… сами фрагменты этого скелета… который сначала приняли за обгорелые остатки механического устройства из неизвестного металла, который его откормленные идиоты даже не смогли идентифицировать…
И еще с этой сисястой сукой из Симарона не повезло. Хитрая наглая сука. Как и этот вечно потеющий посол, которого звали не то Винегрет, не то Энергет. В другой ситуации и обстановке ох и наигрался бы с ней Тиран. И в любовь, и в страсть, и в боль, и в смерть… Но не судьба. Не до нее. Что бы она ни нарыла там, закапываясь ушами в пустыню сверху, он знал, его судьба ждет его здесь, в конце четвертого коридора…
Вагон задрожал так, что Тирану пришлось ухватиться за поручень двумя руками. Пласты породы раскачивали мчащуюся в туннеле со скоростью более трехсот километров в час капсулу, как будто играли маленьким белым шариком, пытаясь закинуть его в другую лунку. Торможение тоже оказалось жестким. Глухие удары корпусом о направляющую говорили о том, что магнитные захваты либо совсем вышли из строя, либо им осталось совсем недолго. Компенсирующая механика плевалась искрами, свистела и трещала. Наконец последний удар остановил капсулу и даже немного отбросил ее назад. Приехали. Автоматические двери заклинило, но это уже не имело значения. Полистекло кабины не потрескалось, зато просто вылетело из проема корпуса вагона, приглашая Тирана воспользоваться этой дырой в качестве выхода. Здесь не было ни хрустальных подсвечников, ни подсвеченных мозаичных барельефов из полудрагоценных камней. Только узкая лесенка из нержавейки вела от каменной платформы вверх к тесному естественному лазу в каменной стене. Тиран, легко выпрыгнув из капсулы, поднялся вверх и оказался там, откуда и началась вся эта история. Тесный лаз заканчивался узкой норой, выходящей в огромный зал, вырубленный (а может, вылизанный чьим-то алмазным языком) в сплошном монолите красного гранита. Высокий сводчатый потолок прятался во мраке высоко наверху, длинная анфилада арок уходила далеко вперед, а все стены этого гигантского коридора были испещрены множеством значков мертвого языка и изображениями удивительных крылатых существ. Жрец утверждал, что это ангелы небесные, а письмена – их заветы и сказания о великих делах. Часть символов удалось расшифровать – они оказались идентичны письменам древних майя, цивилизация которых исчезла на Земле не одну тысячу лет назад. Представьте, как же был изумлен Тиран, просмотрев ролик записи БИУС корабля адмирала Сторма, патрульная эскадра которого столкнулась с неизвестным кораблем в окрестностях их системы и сумела его уничтожить. За доли секунды до того, как БИУС дал команду артиллерийским системам на скоординированный залп главными калибрами, на обзорный экран командной рубки флагмана эскадры был выведен внешний сигнал. Грациозное крылатое существо с алой кожей и завораживающим взглядом немигающих, черных, как сам ад, глаз настороженно смотрело на Тирана. Это было лицо с древних фресок таинственной анфилады.
Пройдя еще сто метров, Тиран подошел к последнему установленному под анфиладой софиту. Вот здесь, возле черной зеркальной стены, он и будет ждать своей судьбы. И ждать ее явно было недолго. Зеркальная стена из неизвестного минерала оказалась сегодня совершенно не черной и не зеркальной. Она была мутно-прозрачной и буквально на глазах продолжала светлеть. За ее пределами отчетливо просматривалось продолжение грота. И оно не было пустым. Все оно было заполнено высокими, метра под два конусами, напоминающими гигантские кристаллы правильной формы, расположенные ровными рядами, словно фигурки пешек на шахматной доске. Зрелище это одновременно и пугало, и завораживало. Тиран присел на колени перед совершенно прозрачной теперь стеной и, протянув к ней руку, коснулся ее пальцами. Твердая и гладкая ранее, ее поверхность была теплой и податливой, как желе. Одно неосторожное движение, и пальцы Тирана погрузились в это теплое и влажное. И вдруг картина за границей этой преграды изменилась. Кристаллы начали вибрировать, словно изображения предметов в перегретом воздухе. Грани самого близкого к стене кристалла лопнули, как скорлупа тыквенной семечки, попавшей между зубов. И из вершины кристалла поднялись вверх сложенные куполом прозрачные тонкие крылья с серыми кончиками когтей на изломе.
Все происходившее напоминало процесс того, как прекрасная бабочка выходит из куколки, освобождая сморщенные еще крылья, расправляя их, медленно покачивая этим цветным покрывалом над разрушенной колыбелью. Тиран очнулся в тот момент, когда первое прозрачное тело, сквозь плоть которого были видны многочисленные каналы сосудов и переплетения серых костей скелета, неожиданно бросилось вперед, вонзив свои острые когти в мягкую ткань все еще прозрачного барьера. Глаза существа впились в Тирана холодным жестоким огнем, наполненным смертельной мукой. Когти скользнули по прогнувшейся наружу стене, и тело сползло вниз, распластавшись перед ней. Судорога пробежала по тонкой коже раскрытых на всю длину крыльев, и существо замерло на каменном полу. Стена мгновенно помутнела и затвердела. Тиран попытался отдернуть руку, но было поздно. Пальцы намертво застряли в перегородке, вновь засверкавшей отражениями на своей гладкой холодной поверхности. Перед Солнцеликим предстало собственное, стоящее на коленях отражение, за которым из темной глубины анфилады к нему неслышно приближалась огромная фигура, отливающая всеми оттенками алого. Вот она, судьба!
– Что ты за тварь?
Тиран попытался встать с колен, выворачивая застрявшую руку в локте.
Крылья Алого Князя молнией метнулись вперед, и голова Тирана, как перезрелый арбуз, ударившись о каменный пол, брызнула на вновь почерневшую стеклянную стену фонтанчиком крови и мозгов Бессмертного. Ласковый голос, негромко, но мощно заливая обертонами огромный зал, скорее сравнимый со звуками органа, нежели с человеческой речью, ответил своему встретившему, наконец, свою судьбу и внезапно онемевшему собеседнику:
– Что ты за тварь…

“ …Проникающие пространства в узком векторе указанной фазы уточняют аппроксимацию скользящих вероятностей и настоятельно рекомендуют Могущественным незамедлительно нейтрализовать фактор присутствия дикой формы на архоиде и прилегающих к нему буферных областях. По уточненным событийным оценкам, наличие данного фактора в трех четвертях вектора приведет к фатальным последствиям на завершающей стадии формирования яйца. 
Малое гнездо предлагает Могущественным слиться в единении… ” 

Глава 3. «Миротворец»

«Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими».
Благая Весть

Великий Разлом, словно сами каменные ладони Земли, сомкнувшись, бережно несет в себе каплю жизни, встречая и провожая навсегда воды великой реки. Капризные ветры гонят волны от каменистого берега на восток, мешая рыбакам вернуться домой со своим уловом. Не этот ли ветер привел сюда Назаретянина?..
Симон ворочался на неудобной, давно высохшей и побуревшей травяной подстилке, брошенной под раскидистой сикоморой. По мере того как блекли лучи опускающегося в багровые тучи солнца, он подмечал, как за покосившимися кольями давно рухнувшей ограды, приваленными осколками валунов, отделяющими их пристанище от пыльной дороги, редкие запоздалые жители Галилеи спешат вернуться в Капернаум. Город, лежащий в получасе ходьбы на север от давно заброшенной рыбацкой хижины. Братья возились возле очага, куда Андрей еще при свете дня навалил крупного сухого хвороста. Симон устал. Он думал об Учителе, который никогда не устает. Он думал о слухах об Иоанне, голову которого слуги царя бросили к ногам молодой распутницы. Ему было жаль их всех. А особенно жаль Учителя. Он пытался убедить себя в том, что эта жалость и есть искорка костра той самой огромной всепоглощающей любви, о которой говорит Учитель. Но чувствовал предательскую соленую примесь вкуса страха на губах. А страх и любовь несовместимы. Прибившаяся к ним вчера бродячая собака подняла отчаянный лай из придорожных кустов. И вслед этому лаю из темноты показалась высокая фигура путника, с головой укрытого длинным, до самой земли, черным покрывалом. Его посох бесшумно коснулся каменной россыпи на обочине. Не было слышно даже шарканья его ступней об остывающую, вытоптанную уже до него сотнями ног землю. Было в нем что-то неестественное, что-то неправильное. Черный балахон, как будто только что выстиранный в водах Галилейского моря и заново выкрашенный. Без следов пыли даже на обрезе, скользящем по земле. Кому вообще может прийти в голову красить виссон в черный цвет и обматываться им с ног до головы? Симон вскочил на ноги, преграждая дорогу незнакомцу. Но в этот момент рука Учителя легла ему на плечо.
– Проходи к нам, добрый человек. Присядь, если ты устал после длинной дороги. Я омою твои ноги родниковой водой. Утоли голод и жажду. Расскажи, если хочешь, о заботах, заставивших тебя отправиться в дальний путь.
Симон нехотя сделал шаг в сторону, открывая незнакомцу путь к костру и… Учителю. Но тот не двинулся с места. Несколько мгновений они с Учителем молча смотрели друг на друга, а затем Учитель указал рукой на вход в старую рыбацкую лачугу, приютившую их, и, развернувшись, первым двинулся вперед. Незнакомец все так же молча последовал за ним, чуть ускорившись, так что они практически вместе пересекли порог. Симон поежился. От этого… путника вяло какой-то странной потусторонностью. Некоторое время Симон изо всех сил прислушивался к тому, что происходит в хижине, будучи наготове в любой момент прийти Учителю на помощь, но все было тихо. И только когда он слегка расслабился, то ли ветер коснулся широких листьев египетской смоковницы, то ли в ушах Симона пронесся глухой свистящий шепот…
– …искупитель, сын Творца всего сущего, я пришел к тебе задать всего один простой вопрос…
– Я знаю, о чем ты хочешь меня спросить, но готов ли ты услышать мой ответ?..
Похоже, эти слова расслышал не один Симон. Остальные ученики так же настороженно косились в сторону рыбацкой хижины, но, не смея побеспокоить Учителя без его разрешения, через некоторое время вновь принялись за свои дела. Будет на то воля Учителя – он призовет их. И только Симон оставил свои дела и, как верный пес, присел у входа, на всякий случай, заслонив его своим телом, хотя, похоже, ничего опасного ни в лачуге, ни вокруг не происходило. Только спокойный голос Учителя навевал дрему.
Неизвестно, сколько времени провел Симон на пороге лачуги. Костер очага давно превратился в кучку черных, как одежды незнакомца, угольков. Пронизывающий холодом порыв ветра заставил его поежиться и открыть слипающиеся глаза. Хотя Симон готов был поклясться, что дверь в хижину не открывалась, незнакомец стоял к нему спиной. Черная фигура на черном фоне ночного звездного неба резко поменяла очертания, превратившись в шар, который быстро и бесшумно взмыл вверх, туда, где скрывается вечность, украшая себя яркими ожерельями мерцающих огней.

Утром Андрей и Матфей пытали невыспавшегося Симона о том, с кем Учитель так долго беседовал ночью. Почему незнакомец ушел, не дождавшись рассвета? Видел ли кто его лицо? И только Иаков, молча слушавший вопросы братьев своих, увидел Учителя на пороге лачуги и, вскрикнув от радости, бросился к нему, прильнув к одеждам его.
– Скажи нам, Раве, с кем был ты этой ночью, а то в смятении ученики твои. Не лукавый ли предстал искушать тебя?
Учитель улыбнулся и протянул свои руки к ним.
– Нет, то был враг его. И нет ему имени для вас, а если бы было, то ужаснуло бы имя его. Погубили бы одежды его коснувшихся их. Я скажу вам другое. Услышите вы притчу, которую он благодарно унес с собой:
«Были два соседа, и был большой валун, разделяющий их земли. Однажды увидел один из них второго с мотыгой в руках, толкающего валун из своей земли на его землю. Схватил тогда сосед маленький камень и швырнул в него, а другой швырнул камень в голову первого. Так швыряли они камни друг в друга, пока не упали без сил. А валун так и лежал на своем месте. А вечером случилась буря, и вырвала она деревья и кусты, и подняла в воздух и разбросала вокруг. И тогда соседи спрятались за валун и переждали бурю под его защитой, и, избитые, обняли друг друга, и склонили головы повинные друг пред другом. И простили они себя пред собой и пред Господом своим. И были они прощены Им».
Симон первый прервал молчание слушавших:
– О чем сия притча, Учитель? О том, что должно простить и простится тебе?
Назаретянин улыбнулся ему своей открытой, полной любви улыбкой, словно свет утренней зари коснулся Симона, и добавил:
– Не только об этом, но и о том, что предел раздора может стать пределом примирения, если Господь, Отец наш небесный, даст нам того…
Иоанн почесал за ухом и вновь бросил пытливый взор на учителя.
– А будет ли дадено нашему гостю?
Учитель от смеха хлопнул в ладоши и обнял Иоанна.
– Вот вы маловеры. Ему уже дадено. Каждому будет дадено по вере его и трудам его…

* * *

Система была необычна. Восемь крупных планет вращались строго в плоскости эклиптики одиночной желтой звезды. Причем как минимум три из них не только находились в «комфортной» зоне, но и имели твердое ядро подходящего размера. А вокруг самой крупной из них вращался спутник. Это важно. Зона удаления планеты от звезды и класс яркости светила предполагали наличие жидкости на ее поверхности, спутник же мог при этом обеспечивать циркуляцию жидкости, увеличивая шансы на наличие здесь развитой жизни. Впрочем, система была слишком молодой для развитых разумных форм, да и техногенный шлейф явно отсутствовал, но шанс был. И шанс был очень неплохим. Именно такие планеты и интересовали Могущественных в первую очередь. Будущая сверхсистема нуждалась в уже подготовленном «рабочем материале», поскольку массовое воспроизводство собственных особей было невозможно. Ищущий Бездну был горд собой. Первый же его разведывательный полет в качестве ведущего эскадры меченосцев сулил ему успешное выполнение задачи. Эскадра выравнивала скорость, выходя на орбиту третьей планеты этого мира. Полезные готовили сеть автоматических станций наблюдения. Флагман разворачивался, принимая низкую орбиту. Шесть кораблей прикрытия выстраивались в сторожевое кольцо. Все шло замечательно, пока…
Со стороны звезды появился неизвестный корабль. Да не просто появился. Его траектория, ускорения, с которыми эта траектория менялась, нарушали все известные Ищущему законы мироздания. Только убогий стагна не смог бы однозначно ответить на вопрос, искусственный или естественный это объект. Мало того, тактика его поведения была однозначно агрессивной. Корабль собирался его атаковать. Вот это событие выходило за любые рамки любых полномочий, любого уровня доверия особи его поколения. Никогда еще, со времен Изгнания, нигде в галактике, никто из Могущественных не сталкивался с цивилизацией, вышедшей за пределы своей планетарной системы. Так что на плечи скромного разведчика упала тяжелая ноша первого контакта, а точнее, Первого Боя с гипотетическим соседом. Системы отражения атаки не были столь разборчивы в высоких материях и уже перестраивали ордер. Оставались считаные секунды до момента входа корабля в зону поражения главным калибром меченосцев. И рука Ищущего бросила полезным однозначный жест на активацию залпа. Сам Ищущий еще ни разу не принимал участие в схватке с противником, представляя ее в общих чертах, но «все когда-то бывает в первый раз».
Трехлучевые орудия кораблей под управлением единого центрального поста ахнули в пространство, и… такого Ищущий не смог бы представить даже в страшном сне, если бы его научили спать. Черный объект, продолжавший неестественно быстро приближаться к эскадре, мгновенно развернулся в многослойную ячеистую структуру, полностью освободив пространство в той точке, куда целились меченосцы. Точка гравитационного резонанса залпа оказалась в центре гигантского бублика, состоящего из тысяч отдельных объектов, продолжающих следовать общим курсом, было видно, как волна резонанса перераспределяется в пространстве, отражаясь от этого бублика, как от гигантского зеркала. Как меняются ее фокусы. Как само пространство выгибается простыней, и… хлоп… два меченосца, полностью прикрытых защитным полем в межзалповом распределении щита, мгновенно окутываются плазмой ужасающих по силе взрывов. А бублик вновь преображается в сферическую форму и мгновенно ныряет в сторону флагмана. Еще один совмещенный залп, и еще два меченосца прикрытия вспыхивают огненными шарами. Лишь два корабля прикрывают флагман, совершающий маневр разгона с выходом из системы. Главное теперь – донести запись произошедшего до старейших, только это, и больше ничего не может быть важнее. Эсминцы прикрытия прекращают пальбу и всю свою энергию преобразуют в силовой защитный кокон с фокусировкой на флагманском корабле. Сфера же явно не торопится их догонять. Ищущий начинает постепенно приходить в себя от позора беспомощности, сковавшего его. Их эскадру раскидали в течение всего нескольких минут скоротечного боя? Да какого боя. Их просто потыкали носом в экскременты низших. И теперь спокойно наблюдают за их бегством, даже не пытаясь добивать. А то, что этот черный монстр способен их и догнать, и просто ненароком раздавить, у Ищущего не оставалось никаких сомнений…

Относящийся привстал с каменного насеста с углублениями для кончиков крыльев и, расправив спину, прошелся по верхнему залу галереи Дворца Забвения. Висящее перед насестом объемное изображение записи Первого Боя потускнело, архив на кристалле, поставленный на паузу с пятисекундной задержкой, погрузился в спящий режим сокрытия. Кристалл был очень древним, он хранился здесь под печатью «Не существует» почти с самого момента великого изгнания. Печать «Не существует» не позволяла не только копировать хранящуюся на кристалле информацию, но и просматривать ее, если только малая Аала всех четырех трапеций специальным наложением не давала одному из древнейших с высоким уровнем доверия беспрецедентное право. На кристалле хранилась исчерпывающая информация по теме Черного Стража. Ищущий добрался до планеты, бывшей тогда центром ареала и Первым Миром Могущественных в системе Изгнания, пребывая в депрессивной прострации. Его так и не смогли вернуть к активному восприятию мира. Фиолетовые забрали его себе. Но он не стал последним, кого коснулась десница Стража. Еще пять экспедиций пропали бесследно в скоплениях рукава Персея… Относящийся вернулся на насест, и кристалл, чувствуя присутствие Могущественного, вновь развернул перед ним древние записи. Вот объемная карта с отметками последних сообщений, дошедших от эскадр. Каждая последующая встреча со Стражем, если сравнивать ее с предыдущей, происходила ровно в половине расстояния от Мира Изгнания. Понимание неизбежной катастрофы подтолкнуло тогда старейших к прекращению активного поиска новых населенных миров, отзыву всех тридцати пяти эскадр к центральной планете и подготовке к встрече с неизвестным нечто.
Объект однозначно не был естественным проявлением стихии, но он не был и боевым кораблем, то есть вооруженным и защищенным транспортным средством, командование и управление которым выполняется тем или иным видом мыслящих существ. Он не имел классической компоновки, не имел двигателей, не имел каких-либо явных конструктивных узлов. Зеленая Аала настаивала на немедленной эвакуации архоида, но осталась в меньшинстве. Во-первых, у них тогда просто не было необходимого количества ресурсов. Во-вторых, архоиду в период фетального развития ничто не угрожало, даже взрыв сверхновой внутри самой системы не смог бы причинить ему никакого вреда. А в-третьих, что это меняло? Никто не мог даже предположить, на какое расстояние нужно было бы перемещать планету для гарантированного обеспечения безопасности… Желтая трапеция предложила разделить ключевые миры, мир Власти трапеций и Первый мир перенести ближе к центру галактики, при этом разместить их друг от друга на расстоянии одного крыла. Мир Изгнания оставить в покое, не привлекая к нему излишнего внимания, посещая его только в верхней точке цикла, когда нужно было принять новое поколение. Фиолетовые настаивали на попытке установления контакта с объектом, который если и не предотвратит дальнейшую агрессию, то хотя бы прояснит ее мотивацию. Алые отвергли все предложения и настояли на том, что враг должен быть уничтожен, и чем скорее, тем лучше. Ибо само наличие этого врага никогда не позволит Могущественным спокойно распространять свою миссию на всю галактику… Много позже описываемых на кристалле событий, освоив и отработав на тысячах миров проникающие технологии исследования и проанализировав по косвенным признакам характеристики объекта, Фиолетовые выдвинули гипотезу о структуре зеркал точки сингулярности и о пространственно-временном резонансе, частично объясняющую этот феномен. Однако признавать ошибки было поздно, да и вредно, так, по крайней мере, сочли мудрейшие всех четырех трапеций власти…
В самом дальнем от Относящегося углу большого зала дворца, со стороны раструба, соединяющего уровни, послышался шелест крыльев поднимающегося вверх Хранителя. Время, отведенное на присутствие, истекало. Относящийся еще раз вернулся к записи Первого Боя. Странно, что нигде в заветах и комментариях не отражен тот факт, что Страж никогда первым, а точнее, вообще никогда не применял оружия. Ведь очевидно было, что он его просто не имел.
Наложение позволяло Относящемуся прикоснуться и к архиву с документами о Великом Разгроме. Но это он решил отложить на пару оборотов, хотелось немного поразмышлять о познанном, тем более что в течение двадцати оборотов, выделенных Аалой на принятие решения, ему предписывалось оставаться в одиночестве. Хранитель остановился в десяти шагах от Относящегося в позе вежливого ожидания. Могущественный свернул трехмерную картинку архива и, сложив кончики крыльев в знаке малой признательности, отошел от насеста к открытому балкону с низким парапетом, выходящему в сторону кипящей реки. Два мощных взмаха крыльями подбросили его метров на пять вверх. Развернувшись над парапетом, он вылетел из Дворца Забвения и, планируя над невысокими сопками, перешел в горизонтальный полет на север от дворца.

* * *

На что это было похоже? Наверное, ни на что. Может быть, на работу биологов в герметичном автоклаве с просунутыми внутрь рукавами перчаток из толстой, но гибкой, армированной волокнами резины? Да пожалуй, нет. Если кто-то из вас помнит, как учился ездить на велосипеде, то наверняка не забыл, что самое простое – это медленно катиться вниз, не трогая педалей, и с трудом удерживать равновесие, намертво вцепившись в руль онемевшими пальцами. Вот именно равновесие пытался удержать Хоаххин, постоянно соскальзывая во времени, от ровного течения которого он успел отвыкнуть. «Сфера» то проваливалась в прошлое, то подпрыгивала в будущее, и от этого мельтешения его мутило. Еще все это можно было сравнить с попытками начинающего пловца удержаться на поверхности океана в легкое волнение. Который, отплевываясь, с ужасом наблюдает за приближением очередного пенистого гребня, а затем кувыркается в накатившей волне, обреченно понимая, что она тащит его вдаль от берега, подставляя под новый удар водяной стены.
Первый же прыжок выбросил Хоаххина к «родным берегам», сквозь тонкую пленку натянутого пространства он увидел орбитальную крепость, разукрашенную сине-красными полосками вперемешку с белыми звездочками. Давно забытое чувство близости дома подняло в нем такую волну эмоций, что он тут же попытался хоть как-то заявить о своем присутствии. Словно плывущий на обломках мачты несчастный рыбак, завидевший перед собой высокий борт сухогруза, Хоаххин начал биться в истерике, а единственное, что пришло ему в голову, была старая добрая морзянка, уроки которой он усвоил, еще будучи послушником Храма Веры. Но волна отхлынула с осознанием того, что не за этим он прошел такой длинный путь, да и незачем пугать своими маневрами дремлющих в крепости американцев. У него не было времени на суету, у него вообще не было времени, потому что он был вне этой белой реки, а значит, в его распоряжении была целая вечность. Причем не просто вечность в понимании одного направления этого вектора. В его распоряжении была Вся Вечность без начала и конца.
Как говорил профессор наа Ранк, если перед вами стоит стена неразрешимой задачи, не нужно кидаться на нее и биться о ее непреодолимую твердь своими мягкими мозгами. Сначала нащупайте в этой стене отдельные камни и тонкие щели между этими камнями. Потом найдите самую широкую щель и осторожно попытайтесь пальцами эксперимента выковыривать из нее факты. Потом постарайтесь раскачать самый маленький камень непонятного, расширяя и расширяя щели вокруг него. Только терпение и беззаветный труд тысяч дают однажды одному, самому прозорливому право вынырнуть из ванны и заорать «эврика», а другому, не менее искушенному, пусть и прижатому «общественным» мнением к стенке, заявить: «И все-таки она вертится». Поэтому Хоаххин, ныряя и отплевываясь, отгребая и опять ныряя, решил начать с самого простого. Отогнать Могущественных от колыбели человечества, от матушки Земли, и отогнать так, чтобы у них долго не возникало желания двигать границы своего влияния в этом направлении. Хоаххин окружал систему своей заботой, как «стеной невмешательства». Он точно знал, как это важно сделать, пока еще теплокровные не доели останки пресмыкающихся, пока растительность не насытила атмосферу кислородом и первая дубинка с треском не опустилась на голову саблезубого тигра.
Исходя из все той же велосипедной терминологии, упражнения по удержанию равновесия во времени и пространстве отличались от упражнений по преобразованию собственной структуры резонанса так же, как езда в булочную с авоськой отличается от фрирайда. Страшно, интересно и страшно интересно одновременно. Ведь сфера – это самая оптимальная фигура в трехмерном пространстве, минимальная площадь поверхности, равномерное распределение содержимого относительно центра фигуры. Для того чтобы создать шедевр, как всем известно, скульптору просто нужно отсечь от оптимального все излишнее, а в каждой шутке всегда присутствует доля шутки.
Встречи с Могущественными Хоаххин приберег на завершающие стадии тренировок, справедливо полагая, что хоть это еще совсем не те Алые Князья, с которыми он привык иметь дело в своей предыдущей, такой простой и понятной жизни, но нужно отдать им должное и не соваться в пекло на шару. Именно в Солнечной системе стоило попробовать сунуть палку в их муравейник и посмотреть, во что это все выльется. И результат его вполне удовлетворил, не слишком крупные эскадры Могущественных, по крайней мере, на этапе полного непонимания ими его слабых и сильных сторон, он вполне себе мог гонять и в хвост и в гриву. Тем более что их самоуверенность и необузданное нахальство дали о себе знать при первом же контакте. Никаких вооружений у него не было, да и не имело это совершенно никакого значения, если ты можешь правильно использовать то, чем обладает сама Вселенная. Всего несколько законов, количество которых можно посчитать на пальцах одной руки, помноженные на бесконечное разнообразие их сочетаний, предоставляли совершенно невообразимые возможности как для созидания, так и для разрушения того, с чем так бережно и увлеченно возился Творец.
После шестой «встречи» с эскадрами в системах рукава Персея Хоаххин понял, что его тактика по перераспределению и направленному отражению залпов может быть эффективной только при столкновении с одиночным «Скорпионом» или с действующей единым ордером их небольшой группой. Как только начиналась хаотичная пальба со всех сторон, эта тактика переставала работать, а попадание в него из фазированного гравитационного орудия, даже малой мощности, выбрасывало его из той точки пространства-времени, где происходил бой. Приходилось вновь выходить на нужную позицию и начинать все с начала, это было не смертельно, но очень неприятно. Падение с велосипеда всегда неприятно, причем не только для велосипеда. Поэтому для осуществления плана по подавлению Могущественных на их базовой планете Мира Изгнания, который когда-то в будущем получит новое имя Зоврос, необходимо было действовать по принципиально другой схеме.

* * *

Атриум Отчуждения располагался на верхушке самого высокого пика северной гряды и издавна считался священным местом раздумий. Прилететь сюда мог каждый, но каждый, покинув пик, должен был принять решение, по значимости сопоставимое с личным выбором жизни или смерти. Здесь не было ни укрытий от холодного пронизывающего ветра, ни удобных сидений или мягких подстилок. Только ровная каменная тридцатиметровая площадка, с которой можно было наблюдать рассветы, закаты и движение звезд по ночному небосклону. Относящийся, заложив три ритуальных круга, хлопнув крыльями, мягко опустился на ее край и, не торопясь, побрел в ее центр. Ему предстояло провести здесь все время, отпущенное Аалой на то, чтобы взвесить все аргументы, и не важно, кем и как давно они были высказаны.
Авторитет Алой Аалы существенно вырос именно после Великого Изгнания. Возможно, некие зачатки Алой волны бродили в среде Могущественных и до того момента, когда Изначально Изгнавший отринул их от себя как отрезанный ломоть. Но эта тема не поощрялась теперь ни одной из трапеций власти. Все сходились в том, что заветы Изначально Изгнавшего есть единственная ниточка, соединяющая их с прежним миром, а путь, начертанный этими заветами, есть единственно возможный путь для их рода. Однако, как только речь заходила о причинах, речь эта пресекалась в корне, жестко и без оглядки на положение и заслуги того, кто посмел затронуть запретную тему. А может, все дело и было в вызревшем в их среде и окончательно оформившемся стремлении к парадигме Алой волны? К такому решению Относящегося подталкивало и понимание того, что миссионерство и экспансия – это не одно и то же, а эта разница и укрывалась где-то в складках этой парадигмы. У Могущественных просто не было других вариантов расширять свою сферу влияния, на которой они и воплощали свое предназначение, без использования элементов паразитизма на населении неразвитых миров. У них просто не было и не могло быть достаточного количества собственных особей для расширения этой сферы без построения сословно-видовой пирамиды и включения в нее все новых и новых членов. Зато у них была сила, желание и возможность подчинять других. Не встречая достойного сопротивления, они привыкли к своей «непогрешимости» и постепенно никем не высказанную открыто ересь приняли для себя как данность, приравняли себя к Творцу…
Относящийся плотнее сжал крылья над головой, принимая позу первородного кокона. Но даже это усилие не смогло скрыть ощущения того, что перед ним возникло что-то огромное и абсолютно темное, полностью поглотившее пробивающийся даже сквозь кожу перепонок свет дневного светила. Он отвлекся от блуждающих в голове мыслей, приоткрыл веки своих черных, как бездна Барлака, глаз и слегка раздвинул шатер из крыльев.
– Не Имеющий Имени приветствует тебя, мудрый отшельник.
Эта фраза кольнула его мозг, словно раскаленная пыточная игла. Нарушение Отчуждения было не только попранием всех возможных традиций и устоев, это было просто немыслимо. Но огромный черный силуэт лишь издали напоминал форму тела Могущественного, не более чем снимок планетарного рельефа, сделанный с удаленной орбиты, может напоминать иногда очертания лица. Холодные пальцы давно забытого отчаяния перед возможностью гибели бессмертного существа ненадолго ухватили Относящегося за горло. Но он не без усилия заставил себя ответить на формальное приветствие:
– Относящийся приветствует тебя, Не Имеющий Имени.
И эти, произнесенные им самим, странные слова вернули ему самообладание. Относящийся распахнул крылья и встал перед «собеседником» во весь свой немаленький рост.
Почему-то он сразу понял, кто или что перед ним. Но от этого понимания не делалось легче. Страж, возвышаясь над Могущественным совершенно непроницаемой черной скалой, застыл на долгие, показавшиеся Относящемуся самим воплощением вечности, несколько мгновений.
– Готов ли ты ответить мне на простой вопрос, Относящийся? Или твой страх лишил тебя мудрости?
– Скромный отшельник, потревоженный незваным гостем, не имеет так много мудрости, чтобы его можно было этого лишить.
– Скажи мне, отшельник, призванный изменить ход истории этого мира, учил ли Творец твой род искоренять во вселенной ростки разума? Учил ли он вас высокомерно взирать на муки отчаявшихся и приговоренных? Учил ли он вас подчинять себе то, что создавал на благо всем? Ответь мне и я отвечу тебе. Ты ведь здесь для того, чтобы найти ответы? Посмотри на меня, я покажу тебе, что возложенная на вас миссия может быть возложена на других…
Слова перестали отделяться одно от другого. Все сказанное вливалось в Относящегося не просто набором звуков и их сочетаний. Стремительные и беспощадные образы уже когда-то познанных Относящимся событий и событий, которым только предстояло еще произойти, ломали в разуме Могущественного перегородки, отделяющие значимое от неважного, чужое от личного, скрываемое от высказанного. Они выжигали в его голове ограничения и табу, навязанные ему извне или принятые добровольно. Они освобождали место для чего-то гораздо более ценного. Для себя.
– Ты сам знаешь ответ на свой вопрос.
– Теперь и ты его знаешь!
Относящийся, ошарашенный познанным, оперся кончиками крыльев о каменную плиту, лежащую у него под ногами. Незачем было больше летать во Дворец Забвения, незачем было ломать голову над простым и очевидным, незачем было укрываться от мира куполом крыльев.
– Зачем ты помогаешь сейчас, почему не тогда?
– Разве?
Теперь вся картина происходящего полностью выстроилась в закономерную и понятную цепочку, любые вопросы стали просто неуместны. Никаких дежурных прощальных фраз или абсурдных и наигранных послесловий не понадобилось. Относящийся спрыгнул с атриума и, расправив крылья, не оборачиваясь, помчался обратно на юг.

* * *

– Если ты не знал этого раньше. Черный и светлый – это не цвета. Это абсолюты. Сущность черного абсолюта состоит в способности «слушать и слышать», впитывая в себя все, не упуская ни капли из того, что достигло его рубежей. Черный – это всепоглощающий абсолют.
И наоборот, светлый – все отдающий. Достигнув конечной точки самосознания и слияния с пространством и временем, светлый, как взорвавшаяся сверхновая, исторгает из себя озаряющий хаос свет, ярче которого не бывает ничего. Это свет истины, свет любви, если, конечно, этими двумя, пусть и очень глубокими, словами можно определить одно всеобъемлющее понятие. Светлый и есть само пространство и время.
А все остальное… Красное, желтое, зеленое, фиолетовое… Это лишь дороги, ведущие в разные стороны.
– Поэтому они такие разноцветные? Они потерялись?
– Да. И когда ты вырастешь, ты поможешь им найти себя. А сейчас тебе пора спать, потому что завтра на заре тебя ждет новая игра.
– Интересная?
– Очень интересная! Ты будешь учиться надувать мыльные шарики. Они будут сиять всеми цветами радуги, переливаться, как тысячи далеких огоньков, водить хороводы, собираться в стайки. Их будут сотни, тысячи, мириады. И в каждом из них будет жить своя вселенная.
– А из чего я буду делать эти шарики?
– Да из ничего. И этого «ничего» у тебя будет так много, что хватит тебе надолго… а потом ты озаришь их мир своим неугасимым светом.

* * *

Разгром случился через пять циклов после Изначального Изгнания и завершил целую эпоху в развитии цивилизации Могущественных. Ожидание столкновения с Черным Нечто подняло Алую волну до невиданных высот. Нет, это была не истерика, это была подготовка. Могущественные ожидали прихода Стража. Количество единиц флота, постоянно находящегося на боевом дежурстве вокруг планеты, увеличилось втрое, оттачивались проникающие технологии, на дальние орбиты были выведены четыре орбитальные крепости, боевой потенциал установленных на них орудий совокупно превышал потенциал всего оставшегося флота. Все ресурсы были направлены для достижения только одной цели – остановить неизбежную агрессию и уничтожить ее причину. Это не противоречило Изначальной Миссии, но это мешало ее непосредственному исполнению.

– Грозящий приветствует Сохраняющего, преклоняя одно колено.
– Сохраняющий приветствует Грозящего и принимает знак подчиненности.
Сохраняющий чуть приподнял крылья, жестом предлагая командующему орбитальной крепости окончить официальную часть процедуры знакомства. Алая Аала возложила на него бремя «встречи» со Стражем, и он посещал орбитальные объекты и знакомился с их командирами. Вот уже два полных цикла Могущественные не сталкивались с результатами деятельности агрессивного соседа, и его назначение являлось скорее дежурной процедурой, нежели было продиктовано оперативной необходимостью. Последняя большая Аала всех четырех трапеций власти приняла решение вернуться к стратегии расширения подконтрольной территории, тем более что ресурсы уже освоенных миров, как демографические, так и сырьевые, были на исходе и требовали новых источников. Еще один-два цикла, и тема «встречи» может потерять актуальность, и Алая волна неизбежно пойдет на спад.
– Приходят известия о новых шагах в сторону центра галактики. Меняется стратегия. Часть наших кораблей собирается в новые рейды. Пришла пора подумать о дальнейшем?
Оба Алых Князя неспешно выходили из центрального скоростного лифта орбитальной крепости и направлялись на ее центральный командный пост. Грозящий говорил, соблюдая этикет, отставая от Сохраняющего на шаг. Но при этом его движения не были скованы, он не складывал крылья и не отворачивал локтевые когти в стороны в жестах глубокого уважения. Он подчинялся решению Аалы о главенстве Сохраняющего, но их статусы доверия были равны. Они могли общаться на равных.
– Проникающие предложили несколько планетарных систем для продвижения, во всех этих мирах мы видим зачатки разума. Хватит уже ждать, пора расправить крылья. К тому же за последние два цикла мы разработали много новых методик преобразования. Наши возможности сейчас велики как никогда. Это время не было потеряно, но оно истекает.
Помещение центрального поста, как и вся крепость, было разделено на несколько секторов, в которых располагались представители Приближенных и Полезных. Они занимались непрерывной обработкой результатов, получаемых глубоким проникновением, инженерным контролем над функционированием инфраструктуры крепости и реагированием на оперативные команды, формируемые командованием флота. Алые миновали охрану и поднялись на возвышение в центре, с которого было хорошо видно не только огромный экран центрального информатора, но и всех особей, занятых работой на своих местах. И именно в этот момент пришло сообщение по командной сети:
– Дублирующая система слежения рекомендует центру сфокусировать резервный вектор наблюдения на поверхности Мира Изгнания.
Сообщение имело желтый приоритет, и Грозящий заметил, как часть Приближенных переключается на новый вектор.
– Основная система слежения рекомендует центру сфокусировать две трети вектора на поверхности Мира Изгнания и обновить статус событий.
Это сообщение, последовавшее буквально через несколько секунд после предыдущего, имело уже оранжевый статус, и сразу после него почти все пространство информатора заняло изображение поверхности планеты. Быстро сфокусировавшись, изображение продолжало менять детализацию, и, наконец, стала ясна причина столь пристального внимания автоматики к объекту, находящемуся, по ее мнению, в глубоком тылу. Низменности планетоида на его освещенной стороне быстро, точнее, очень быстро заполнялись непонятной черной субстанцией, образуя на его поверхности замысловатый узор, напоминающий разрастающуюся на глазах паутину черной грибницы.
– Центральная система координации флота рекомендует активировать боевой режим! Центральная система координации флота рекомендует начать срочную эвакуацию Мира Изгнания!
Ярко-красная строка символов, пульсируя, пробежала по информатору, многократно повторяясь на мониторах всех локальных боевых постов.
Грозящий повернулся к Сохраняющему и посмотрел в глаза. Его рука мгновенно метнулась в сторону, и по всем крепостям и кораблям флота прокатился низкочастотный сигнал, не услышать который или не почувствовать не могло ни одно живое существо.

* * *

Малая Аала проходила в зале Изгнания, как и прежде, когда все четыре трапеции объединялись для того, чтобы вынести решение, напрямую касающееся исполнения миссии, возложенной на Могущественных Изначально Изгнавшим. То есть когда решение Аалы затрагивало все аспекты деятельности Могущественных. Меморандумы прозвучали ранее, еще до того, как взошла вторая луна этого мира. Древнейшие ожидали возвращения Относящегося. Трапеции, сомкнув крылья, погружались в единение, обсуждая возможные варианты меморандума, который принесет на своих крыльях посланный на пик раздумий и лишенный права общения. Никто не сомневался в том, каким будет решение, предполагать возможно было разве что его нюансы.
Новая раса «диких», обнаруженная и исследуемая в данный момент Проникающими, располагалась в пределах тех областей, где когда-то, почти сразу после Изгнания, Могущественные «по воле Творца» свернули свою деятельность и ушли из Мира Изгнания, переместив свой центр власти ближе к центру галактики. Считалось, что эта «миграция» стала следствием решения большой Аалы о бесперспективности поисков ростков разума на окраинах галактики. Но были и другие причины, скрытые под сенью Дворца Забвения. И именно эти причины и отправили изучать Относящегося, прежде чем огласить большой зал Дворца Изгнания ритуальной руладой, знаменующей завершение Аалы.
Линии анализа предполагали применение отработанных технологий изменений, опробованных на мирах, в которых «дикие» уже вышли за пределы одной планеты, и не сулили в этом серьезных неожиданностей. Да, Проникающие предоставили интересные и в чем-то уникальные данные – эта раса обладала запредельным для «диких» разнообразием структурных несоответствий между отдельными анклавами. Но эти глубокие различия в основном касались социальных, а не поведенческих аспектов и вряд ли меняли суть подхода к их интеграции в общую пирамиду межвидового функционала уже измененных миров. Все разногласия сводились к спорам между сторонниками использовать новый, очень агрессивный вид в качестве низших и их противниками, не без оснований утверждающими, что раса, вышедшая за пределы Изначального мира, должна быть приобщена к функционалу высших, а те ее отдельные видовые группы, которые будут проявлять недопустимый для этого уровень агрессии, должны быть стерилизованы и использованы для тренировки подчиненных Алым силовых структур.
Тем не менее стремительное появление Относящегося, более стремительное, нежели это предписывалось элементарными нормами уважения к священному месту проведения Аалы, внесло в этот стройный механизм некоторую сумятицу, и шелест негодования нарушил священную тишину большого зала дворца. Относящийся не стал спускаться к полукруглой площадке ринга истины, он спланировал туда, хлопая крыльями, и без предписанной паузы почтения тут же повернулся к Старейшим и произнес формулу обращения:
– Дозволено ли мне будет говорить, Старейшие?
Такое поведение Относящегося несколько озадачило Старейших, но прерывать древний ритуал для проведения назидательных дебатов они не стали. Лишь произнесенное утвердительное «Да» прозвучало так, что ни у кого не осталось сомнений в том, что не позднее двух оборотов после завершения малой Аалы Относящегося пригласят в малое гнездо Алой трапеции для обсуждения с ним его статуса доверия.
– Я исполнил волю Аалы и приобщился к знаниям храма Забвения. Я принял решение и готов сформулировать его в своем меморандуме. Но прежде чем он прозвучит в этих древних стенах и коснется разума мудрейших, я обязан, преклонив голову перед древнейшим Алой трапеции, просить его об изменении цвета.
Просьба об изменении цвета была священной и могла быть высказана любым Могущественным в любое время в присутствии главы той трапеции, в которой он на данный момент состоял. Поэтому реплика Относящегося, стоящего перед древнейшими в Круге Истины, может, и была несколько неуместной, но отказать в его просьбе ему не могли.
– Пусть будет так. Ответь мне, какой цвет ты решил избрать?
Алый коротким и грациозным кивком обозначил уважение к решению Относящегося. Тем более что его решение никак не противоречило традиции и совершенно не влияло на ход Аалы.
– Я решил покинуть трапеции власти и принять белый цвет.
А вот это было уже совершенно невообразимо. Навечно лишить себя права исполнять Изначальное предназначение! Зал шумно выдохнул, замерев в ожидании продолжения этого неожиданного представления.
– Старейшие уважают твое решение, Относящийся, но сейчас нам необходимо продолжить то, ради чего мы все находимся в этом священном месте. Ты готов зачитать меморандум?
– Да, я готов! И хочу предостеречь всех нас от непоправимой ошибки. Цивилизация расы, которую мы причислили к «диким», не нуждается в изменениях, а наши попытки изменить ее приведут к катастрофе, масштаб которой не в состоянии спрогнозировать ни Проникающие, ни мы сами… Право изменений этой расы Изначально Изгнавший передал Пришедшему После, и я ухожу, чтобы подготовить себя к его приходу…
Относящийся продолжал говорить в онемевшем от изумления зале Дворца Изгнания, и его слова ложились к ногам Старейших тяжелым бременем непонимания. Приводимые аргументы не могли сподвигнуть Могущественного к тем выводам, которые следовали за его собственными доводами. Что породило в Относящемся такую волну уверенности и отрешенности, как будто его крылья уже утратили алый пигмент и перед ними стоял белый, несущий в себе скрытое знание, не доступное остальным? И тем не менее…

“ Малая Аала четырех трапеций, покидая большой зал Дворца Изгнания, не принимает предложенные меморандумы, предлагает всем Могущественным принять участие в доработке концепции изменения «дикой» расы, обнаруженной в секторах, прилегающих к Миру Изгнания. 
Поручить Алой трапеции ограничить Алую волну. 
Поручить Фиолетовой трапеции расширить вектора Проникающих. 
Поручить неспящим прилегающих секторов Фиолетовую волну. 
Предлагает Могущественным слиться в единении… ” 

* * *

Белая и черная шеренги приподняли кончики крыльев и отступили на полшага назад, давая возможность новому своему последователю пройти по образовавшемуся коридору в конец этой странной черно-белой очереди. Первый Мир открыл перед ним пустоту каменистой пустыни, в которой не было места лишнему, как не было места лишнему и в ее обитателях.
– Я не смог! Я упустил свой шанс. Я заслужил порицания.
Сейчас он был уверен, что тот порыв истины, свидетелями которому стали все участники малой Аалы, ничего не изменил. Относящийся еще ниже опустил голову, почти прижимая ее к груди.
– Нет. Это не так. Ты опустошен, и это лишает тебя опоры. Это пройдет. Это даже хорошо, потому что скоро тебе предстоит полностью переосмыслить многое.
Белый стоял перед ним, широко распахнув крылья в позе готовности к единению.
– Пустота? Когда я спешил вернуться на Аалу, я был счастлив, а сейчас мне кажется, что меня использовали для достижения цели, о которой я ничего не знаю.
Алый пигмент еще угадывался под кожей в наименее подвижных частях его тела, и, как ни странно, кончики его пальцев также все еще отливали утраченным навсегда цветом боевой доблести Могущественных. В настоящий момент Относящийся был скорее серым, нежели алым или белым.
– Ни один порыв не может разрушить гранитную стену взвешенного решения, пусть даже оно основано на ложных данных, но может сдуть с нее пыль самоуверенности, мешающий принять истину. Ты знаешь, что твой меморандум определен как «не существующий»? А это значит, он и в самом деле достиг своей цели.
– Я говорил со Стражем. Там, на вершине раздумий.
– Мы знаем. Так и было предначертано.
– Я видел, как рухнет на этот мир Пришедший После.
– Мы знаем. Ты сам приведешь его сюда.
– Я понял, кто они.
– Ты понял волю Творца.
Белый сомкнул крылья над головой Относящегося.
– И теперь мы будем вместе искать тот единственно верный путь, который нам позволит быть достойными этой воли и не исчезнуть в пропасти прошедшего, потому что только от нас самих зависит наша судьба. Неужели ты думаешь, что мы не просчитывали вариант, в котором не только нас призвал Изначально Изгнавший к исполнению Великой Миссии?

* * *

Сохраняющий молнией выскочил из десантного бота, в котором он вместе с низшими упал на одно из взгорий Мира Изгнания, преодолев низкую плотную облачность, которая накрывала сопки. Объявленная эвакуация касалась только Могущественных трех из четырех трапеций, и если удастся, то Приближенных, насколько это будет возможно, поэтому бот тут же заполнили и отправили обратно, а бойцы, присоединившись к прибывшим ранее, построившись в боевой порядок, двинулись вниз по направлению к глубокой расщелине, до краев заполненной черной субстанцией.
Начал накрапывать мелкий дождик. Впереди слышались гортанные выкрики командиров подразделений, расчищающих проходы в жесткой растительности, застилающей склон сопки. Бойцы с открытыми забралами шлемов узкими колоннами продирались по камням, огибая самые громоздкие валуны, напоминая шустрых навозных жуков, по какой-то извращенной прихоти одетых в поблескивающие вороненой сталью боевые десантные скафандры. Странная это была битва. С момента объявления общей тревоги прошло уже более получаса, но ни одного взрыва еще не прозвучало и ни одного выстрела еще не было сделано. Десант, падающий на родную планету, никто не обстреливал. И задача отдельных боевых групп заключалась в том, чтобы по возможности одновременно выйти на дистанцию применения легкого полевого вооружения. Бойцы не знали, да и незачем им было знать, чем в это время занимается флот.
Поднявшись на очередной покатый перевал, Сохраняющий бросил взгляд вниз и понял. Они пришли. В расщелине между сопками, там, где еще совсем недавно протекал мелкий и быстрый ручей, царствовала черная шевелящаяся масса, настойчиво карабкающаяся по отвесным стенкам каньона навстречу его отряду. Сохраняющий движением крыльев дал команду рассредоточиться вдоль обрыва и приготовиться к атаке. Могущественному не нужен был бинокль или микроскоп, чтобы детально рассмотреть то, из чего состояла эта колышущаяся масса. Больше всего это напоминало несметное скопление маленьких черных продолговатых насекомых с длинными, подвижными усами, членистыми лапками и гладкой сегментной кутикулой. Казалось, все они совершают какой-то хаотичный танец, бегая друг по другу. Но в результате этого танца общая их масса, постоянно прибывая, стремительно приближалась к «берегам» каньона.
Сохраняющий видел, как его бойцы готовят к залпу несколько легких переносных плазменных орудий, устанавливая их на стационарные опоры. Он коротко поговорил с командующим орбитальной крепости, которого назначил временно руководить флотом, перед тем как спуститься вниз, и резко выбросил крылья вперед, давая сигнал открыть огонь. Черная масса «тараканов» в тех местах, куда нырнули плазменные заряды, сначала немного прогнулась вниз, а потом вспучилась, словно перезревший чирей, и брызнула во все стороны колышущейся высокой волной. Активная плазма не сжигала эту плоть, она как дрожжи, угодившие в нужник, только резко увеличивала свой объем. Разбухшая масса в мгновение ока поднялась над краем обрыва и обрушилась, выплеснувшись на его «берега» миллионами маленьких расползающихся тварей. Сохраняющий, скорее инстинктивно чувствуя опасность, нежели исходя из некоего тактического расчета, резко взмахнув крыльями, поднялся над площадкой.
Под ним творилось что-то неимоверное. Черные брызги захлестнули тщетно отмахивающийся от них ятаганами и штурмовыми ножами отряд, а когда схлынули, на узкой полоске каменного уступа, отделяющего джунгли от обрыва, не осталось ничего, кроме серой пыли, которая под частыми каплями дождя быстро превращалась в тонкие мутные струйки, стекающие с его крутого склона. На чистых гладких камнях не осталось ничего, ни оружия, ни скафандров, ни трупов. Лишь в тех местах, где на камнях стояли подставки для орудий, остались характерные углубления от их острых опор. Сохраняющий, продолжая набирать высоту, резким каркающим голосом отдавал быстрые команды своим Алым полководцам, а в его огромных зрачках отражалась продолжающая прибывать и разливаться по планете быстрая черная смертоносная река.
Уже подлетая к резервной высотной площадке, на которой стоял ожидающий его челнок, Могущественный заметил, как низкие жирные тучи наливаются алым сиянием, а под ними, там, где еще недавно его десантники продирались сквозь зеленые заросли, с шипением и чавканьем разливается лава расплавленных камней. Нанес ли какой-либо ущерб черным маленьким тварям первый пристрелочный залп крейсеров, расположившихся на низких орбитах, невозможно было разобрать из-за расстилающейся над расплавленными камнями стены едкого дыма. Следующий залп объединил в себе всю ударную мощь крейсеров и крепостей. Звуки осыпающихся как карточные домики каменных стен древнего каньона смешивались с воем смерчей, возникающих на том месте, где выгорала атмосфера, и треском помех в эфире циркулярной связи и сливались теперь в единый дикий вой, похожий на чей-то боевой клич.
Планета корчилась и орала под ударами флота Могущественных. Она проклинала всех тех, кто ходил по ней, и всех тех, кто когда-либо еще осмелится на это.

* * *

Сауо наа Грион ни разу не видел тот мир, на котором когда-то появились его предки. Он родился и вырос на этой прекрасной планете с тремя лунами, под сенью голубого небосвода и неусыпной заботой своих мудрых наставников. Накануне они завершили расшифровку и аналитическую интерпретацию сведений, полученных Проникающими, и сегодня он получил разрешение на целых три дня присоединиться к своей семье на «лунной поляне», территории в несколько сотен гектаров, где жили семьи всех его сотрудников. Это было здорово. Жена синтезировала жареного утлапа и немного красного ретилла, маленького наа Чепаки уложили пораньше. Вечерний ужин под раскидистыми кронами лиственного леса с любимой лоо дарил ощущение безмятежного покоя и радовал новыми красками жизни. Как же ему повезло, что когда-то, несколько тысяч лет назад, их род пригласили работать сюда, на планету Мира Изгнания. Лишь избранным выпадала такая честь, каждый день общаться с мудрыми учителями, посвящая всего себя не каждодневным заботам о выживании, а истинной цели любого разумного существа, цели обогащения знаниями. Сауо, работающие на Мире Изгнания, не знали, что такое мены, им просто незачем было думать о своем доходе и тратить силы на то, чтобы увеличить его. У них было все, о чем бы они ни попросили своих наставников. Даже когда, время от времени, кого-то из них возвращали обратно на Пенаарон, в их родную систему, их будущее было обеспечено как минимум на три поколения вперед. Конкурс же на работу у Могущественных был так высок, а кандидаты так хорошо подготовлены, что подчас только лотерея позволяла определить, кто станет тем счастливчиком, которому улыбнется судьба.
Утро выдалось свежим и хмурым. Влажная трава на аккуратно подстриженной лужайке перед домом щекотала босые ноги сауо, оставлявшие в ней заметные следы. Жена еще нежилась в теплой постели, и рядом с ней, в небольшом уютном гамаке, посапывал его первенец. Наа Грион пересек лужайку, направляясь к летнему флигелю для спортивной утренней разминки, стараясь не хлопнуть его прозрачной входной дверью, но внезапный порыв ветра не позволил ему этого сделать. Открытая дверь рванулась обратно с громким хлопком, оповестив не только его семью, но и соседей о том, что наступило утро. Последнее утро их безмятежной и счастливой жизни.
За первым порывом ветра последовал второй, и это был уже не просто порыв. Он был такой силы, что буквально сдувал кроны деревьев на поляне, выгибая их упрямой дугой и наклоняя к траве. И тут же наа почувствовал, как вибрирует пол флигеля под его ногами, такого он не припомнил бы за всю свою сытую и спокойную жизнь. Мысль о семье вытолкнула его из домика, и тут же его облепили сорванные с деревьев листья и ветки хлесткими ударами вынудили его прикрыть руками лицо. Когда же он смог, наконец, заставить себя открыть глаза, то увидел, как на стоящую в одном тонком парео у входа в дом лоо падают обломки сорванной с дома крыши. Наа Грион бросился к дому, в котором все еще находился его единственный ребенок, но тяжелые столитовые плиты стен сложились как карточный домик, погребая под собой его семью.
Очередной толчок заставил наа упасть на колени. Из глаз его то ли от режущего их ветра, то ли от боли и отчаяния катились соленые горячие слезы. Он все еще не верил в то, что произошло. Такого просто не могло произойти. Черные тучи над его головой побагровели, и откуда-то со стороны гор потянуло дымом лесного пожара. И все-таки наа Грион заставил себя сделать еще несколько шагов к развалинам дома, и еще один шаг, и еще. Он почти уже коснулся рукой лежащего на траве ближе других обломка крыши, когда земля треснула и расколола поляну надвое. Остатки дома и роща, раскинувшаяся за ним, словно тонущий океанский лайнер, начали крениться и сползать куда-то вниз, в кипящую огненную пропасть, простирающуюся на десятки километров вдаль от самого обрыва, лежащего под ногами обезумевшего от горя сауо.
С новой силой налетающие порывы ветра черным водоворотом смерчей поднимали в воздух обломки деревьев и разрушенных зданий пригорода. Все это крошево с бешеной скоростью врезалось в стену дыма и огня, разбрасывая вокруг то, что сумело ухватить и искалечить ранее. Вместо флигеля и деревьев, когда-то украшавших поляну перед домом, за спиной сауо чернели мертвые проплешины земли. Всего в метре от него, обрызгав ему лицо свежей кровью, упало чье-то обезображенное тело с вывернутыми, как у старой тряпичной куклы, конечностями, обмотанными в грязное и рваное тряпье. Наа ждал только одного, когда разбушевавшаяся стихия приберет к себе и его бренное тело, ничего сейчас он не хотел больше, ничего в своей жизни он не хотел больше, чем сейчас.
Но ураган не торопился, предоставляя Приближенному время сполна «насладиться» картиной апокалипсиса, словно ожидая от него раскаяния и мольбы о прощении перед лицом силы, которая неподвластна его Могущественным наставникам. Наа Грион стоял на коленях, уперевшись в землю руками, и смотрел на бушующее море огня перед собой. Смотрел на то, как по этому морю брела одинокая черная фигура, словно обмотанная в непроницаемые одежды. Существо плыло над расплавленными камнями, задевая за них своей черной сутаной. Значит, есть в этом аду кто-то, неподвластный смерти и разрушению? Значит, не они правят этим миром. Приближенный последним усилием поднял свое тело с колен и сделал последний шаг вперед, сбросив свое покрытое пеплом тело в огненную пропасть, простирающуюся перед ним.

* * *

Все было кончено. Когда-то цветущий Мир Изгнания предстал перед Грозящим, как предстает прокаженный на паперти перед спешащими к Богу. Сквозь дым, пепел и поднятую в атмосферу пыль только мощные сканеры дальнего обнаружения могли дать более или менее четкую картину происходящего на поверхности. Материковые плиты, сдвинутые со своих вековых координат, перекраивали карту бурлящей планеты. Осадочные породы, больше похожие на обожженную кожу трупа, утопали в расплавленной лаве. Черной субстанции не было и следа. Зеленые гарантировали полную сохранность архоида, но на самой планете еще долго невозможно будет не только что-то восстанавливать, но и вообще заниматься чем-либо, особенно это касалось представителей преобразованных рас. Флот уходил вслед за транспортными кораблями в сторону центра галактики, лишь две орбитальные крепости все еще продолжали маневрировать на орбите, выполняя процедуры стыковки с тяжелыми тягачами – танкерами, которым предстояло увести их от планеты по уже проложенному флотом курсу.
Почти целый оборот корабли утюжили планету беглым огнем главного калибра, до тех пор, пока окончательно не перегрелись волноводы системы подготовки и контроля залпового огня. Это зрелище даже на имеющих подобный опыт Алых оказывало угнетающее воздействие и уж совсем не понравилось остальным. Те же, кто непосредственно руководил бомбардировкой, решением своей трапеции должны были навсегда сохранить молчание. Впервые собрание малой Аалы четырех трапеций происходило не в большом зале Дворца Изгнания, от которого не осталось даже пыли, а на борту флагмана. А события, ставшие его причиной, вошли в историю Могущественных не как «Второе Изгнание», а как «Начало Большого Пути».
Крепости, уже завершив маневры стыковки, находились в точке пространства как раз между планетой и светилом системы, когда сигнал боевой тревоги второй раз за истекшие сутки, словно трубы ангелов апокалипсиса, пронзил их замкнутые пространства. Боевая система оповещения на этот раз среагировала на резкое падение яркости звезды. А уже через несколько секунд проникающие технологии позволили сделать неутешительный вывод. Между крепостями и звездой расширяется пятно, не имеющее массы, поглощающее свет и погрузившее планету и все находящееся на ее орбитах в собственную тень.
Еще не до конца преодолевший шок от уничтожения собственного мира, Грозящий вздрогнул и повернулся к экрану информатора. Первой реакцией на то, что он там увидел, было приказать Полезным убрать действие компенсирующих светофильтров, но он тут же понял, что ошибается. Светило все еще было видно через неплотный слой прикрывающей его преграды, но даже кипящая лавой планета была теперь ярче него. Почти все преобразованные Могущественными виды «диких» в основе своих разношерстных религиозных верований имели такое понятие, как «Конец Света», и у Алого мелькнула мысль о том, что вот так, наверное, это и должно было происходить. Но это было не все. Клякса, имея идеально круглую форму, начала медленно вращаться вокруг собственного центра, это было видно потому, что она была неоднородна и имела разную плотность. Вращение усиливалось, и неоднородности уже представляли собой нечто похожее на кольца, опоясывающие гигантские газовые планеты в исследованных когда-то Могущественными планетарных системах. Зрелище завораживало своим масштабом, очаровывало красотой и притягивало взгляд. Крепости продолжали ожидать команду к старту. Применить свою артиллерию в состоянии походной конфигурации, а тем паче будучи пришвартованными к тягачам, они не могли, и в этот момент базеры заревели в третий раз за неполных полтора оборота планеты. Система оповещения опять пульсировала алым речитативом. Черный объект перестал быть невесомым, и теперь его гравитация достигла предельной для преодоления ее маршевыми двигателями буксиров величины. Немного запоздалые команды на срочный запуск еще не прогретых двигателей уже не могли кардинально изменить ситуацию. Крепости, в единой сцепке с отчаянно сопротивляющимися гравитации буксирами, с заметным ускорением падали на объект, точнее, в центр образовавшейся на его месте огромной воронки. Угрожающий сравнивал показатели гравитационной напряженности в пространстве и размер ее локализации. У него задрожали крылья за спиной. Соотношение это однозначно указывало на то, что они падают в черную дыру.
С нижних палуб крепости стали приходить сообщения о том, что низшие, составляющие десантные отряды, не подчиняются приказам, предписывающим занять места в компенсаторах, и, ломая перегородки между отсеками, пытаются прорваться в сектора с ангарами штурмовых истребителей и десантными мониторами, обвязанными гроздьями десантных капсул.
– И куда собираются эти крысы? Хотят покинуть тонущий корабль? Они что, не понимают, что если этой силе не могут сопротивляться даже двигатели мощных буксиров – куда более слабые движки истребителей и десантных мониторов будут еще более бесполезны? Заполните нижние палубы газом и блокируйте все переходы.
Угрожающий бросил немигающий взгляд на группу Полезных, повскакавших со своих мест и приплясывающих возле выхода из центральной командной рубки крепости. Но как только он активировал магнитные замки, вмонтированные в шею каждого из них, толпа Полезных судорожно кинулась обратно в свой загон, спотыкаясь и перепрыгивая через тех своих собратьев, которые, не выдержав болевого шока замков, корчились на полу.
Гравитация продолжала расти. На личном коммуникаторе Грозящего появилось изображение центральной рубки второй крепости и ее командира. Алые смотрели друг на друга, не произнося ни слова, несколько минут, после чего коммуникатор отключился. Грозящий приказал прекратить маневр уклонения и направить корабли туда, куда их неотвратимо влекла сила, которой они не могли противостоять. Две почти синхронно вспыхнувшие искорки озарили головные части буксиров. Это отстыковались и дали полный ход двигатели управляющих контуров. Приближенные, командовавшие этими тяжелыми кораблями, пытались, сбросив с себя «поклажу», вырваться из цепких лап черной дыры. Но было поздно. Они лишь ненамного отсрочили свое падение. Начали трещать переборки нижних палуб, но силовой каркас корабля все еще не давал гравитации разорвать себя на кучу рваных металлических измятых кусков. Полезные больше не шевелились, они словно мыши, попавшие под каток перегрузок, истекали кровью, лежа в креслах на своих рабочих местах. Тело Грозящего, вдавленное в броню металла, потеряв подвижность, продолжало бороться с навалившимся беспамятством. Наконец корабли нырнули в черный колодец скомканного пространства и тут же вынырнули из него всего в тысяче километров от короны звезды. Скорость их была так высока, что между точкой выхода в пространство и точкой касания корпусами короны звезды осталась только пара тонких, поблескивающих полосок из атомов испарившегося металла, напоминающих инверсионный след атмосферного дисколета.

* * *

Приближался пик цикла архоида. Зеленая трапеция, основательно готовясь к посещению Мира Изгнаний, забросала Желтых и Алых запросами, как это звучит на англике «протекшн». Им было недостаточно пятерки «Скорпионов», они не без оснований предлагали подготовить к сопровождению транспортного корабля как минимум десять патрульных эсминцев. Их можно было понять. Проникающие чуть ли не ежедневно корректировали прогноз, уведомляя трапеции о все новых и новых данных, поступающих из скоплений рукава Персея. В системных папках, подготовленных к оперативному анализу, уже сформировалось целое структурное дерево для определений всего одной «дикой» расы. Это было удивительно. Дробление подвидов приходилось осуществлять по принадлежности не только к миру рождения, но и по отношениям к полу, трапеции власти, коммуникативным корням, религиозным течениям, социальным слоям и даже по принадлежности к профессиональной сфере. И каждая такая папка давала свой собственный вектор вероятностей. По сравнению со стройной иерархической структурой Могущественных, уже не говоря о приобщенных расах, это был полный хаос. А встреча с хаосом никогда не сулит ничего хорошего даже для основательно подготовленного путешественника.
Наполняющий не хотел торопиться, еще и еще раз проверяя состояние искусственной среды умножителя, небольшого яйцевидного, покрытого матовым непрозрачным материалом, контейнера. Слава Творцу, пока все складывалось как должно. Поход к архоиду – это важный и ответственный шаг, который можно сделать всего один раз в течение цикла. Зато результат стоил того. Новое поколение пополняло малочисленную семью четырех трапеций, которая, к сожалению, в последнее время не смогла избежать потерь. Счет шел на единицы. И прирост этой единицы означал победу Зеленой трапеции, а потеря каждого из Могущественных означала ее поражение. Потому что в перспективе вечности эта единица превращалась либо в полное вымирание, либо в процветание и продвижение миссии Творца. И именно Зеленые были в ответе за это.
Корабли «диких» были замечены задолго до их вероятного сближения с эскадрой конвоя. Они были небольшими, тоннаж, энерговооруженность, мощность силового поля говорили о том, что они представляли собой что-то среднее между «Пауком» и «Скорпионом». «Дикие» именовали их смешным словом «корвет»… Они шли походным ордером на малом ходу, не выходя в подпространство. Но их курс должен был неизменно пересечься с курсом конвоя, если, конечно, по той или иной причине та или иная группа не изменит вектор своего движения или свою скорость. Конвой сбросил скорость, уходя в тень самой крупной луны Мира Изгнания и усиливая мощность маскировочного поля, укрывавшего корабли. У Могущественных не было необходимости в уточнении ролей, все было просчитано и неоднократно смоделировано. Если корабли «диких» пройдут тем же курсом, ничто не будет мешать продолжению выполнения миссии возрождения, если прицепятся к конвою или возникнет другая нештатная ситуация, «диких» надлежало уничтожить одной группе, соответствующей по численности количеству кораблей противника, используя фактор внезапности, остальным же следовало продолжить сопровождать транспорт. Никаких переговоров, никаких контактов. Анализ векторов агрессивности и примитивности «диких», относящихся к «папке» этого мира, был приближен к максимуму. Это значило, что единственный язык, который они понимали, был язык силы.
Корветы «диких» прошли всего в сотне тысяч километров от спутника планеты и разделились. Два корабля начали огибать луну по большой дуге, заходя с ее неосвещенной стороны, третий же корабль продолжил движение по первоначальной траектории. Это был самый неудобный вариант для скрытного нападения, придется гоняться за третьим кораблем, а это могло привлечь в эту часть околопланетного пространства более крупные силы противника, что ставило выполнение миссии на грань провала. Пять «Скорпионов» медленно отделились от конвоя и начали перемещаться к границе терминатора луны. Наполняющий понимал, что Алые нарушают первоначальные предписания, но он также понимал, что никакое предписание не может претендовать на абсолютную истину в экстремальной ситуации. Корветы продолжали медленно приближаться к каменной глыбе в полкилометра диаметром, испещренной многочисленными глубокими кратерами. Как только «Скорпионы» вышли на линию терминатора спутника, они шарахнули по приблизившимся почти вплотную двум кораблям «диких», вложив в залп всю имеющуюся в их распоряжении мощность, не заботясь о собственной защите. Залпы следовали один за другим в течение четырех-пяти секунд, и, наконец, два огненных шара слились в один, озаряя кратеры луны давно забытым ими светом войны. Третий корвет резко изменил курс и, не понимая, что происходит, помчался навстречу своей гибели. Пятерка «Скорпионов», сбросив с себя ненужную уже маскировку, мчалась навстречу смельчаку. И только когда «Скорпионы» построились в ордер «вилы», незнакомец понял, что влип «по самые не балуйся».
Транспорт и вторая пятерка, не теряя зря времени, на среднем ходу усилив маскировку до максимально возможных пределов, успела нырнуть на низкую орбиту планетоида и выйти на касательную глиссаду для сброса десятка посадочных ботов. Этот маневр явно остался вне поля зрения планетарных систем обороны, если таковые имели место быть у этих дикарей, только недавно поднявшихся от сохи и каким-то чудом преодолевших притяжение своего изначального мира. Впрочем, на объемном панно БИУС флагмана эскадры сопровождения одна за другой стали появляться искорки новых целей, числом не менее полусотни. Оценить их совокупную боевую мощь было пока проблематично, но общее количество не особенно вдохновляло. Все отметки двигались в сторону того самого спутника, под прикрытием которого еще полчаса назад они находились и где как бельмо на глазу сейчас маячили «Скорпионы» прикрытия, отвлекая на себя внимание вражеского флота.

* * *

Тиран Зовроса был взбешен, он метался по галерее внутренних покоев дворца, переворачивая инкрустированную золотом антикварную мебель, ломал обитые бархатом стулья, бил вдребезги коллекционные фарфоровые сервизы, привезенные с собой еще первопоселенцами этой планеты.
– Что значит горят как спички! Это что? Боевой флот или стая летающих коров?!
Лицо адмирала, командующего флотом Тирана, попеременно меняя цвет от пепельно-белого до иссиня-зеленоватого, пыталось прикрыть себя негнущимися руками, защищаясь от летящих в его сторону разнообразных предметов обихода и антиквариата. Трясущиеся губы адмирала лепетали что-то невнятное, но толстый розовый язык, невпопад высовываясь наружу, полностью блокировал любые попытки произнести хоть что-то членораздельное. Тиран, ухватив это лицо за высовывающуюся из-под тройного подбородка голубую орденскую ленту, подтянул к себе, и адмирал прочитал в его холодных стальных глазах будущее, свое и своей семьи. Ноги подкосились, и он, задыхаясь, упал на пол и прильнул к блестящим туфлям Светлейшего, не столько лобызая их в приступе смертельного страха, сколько покрывая обильной желтой слюной.
– И ты, стоеросовый пень, уверял меня, что мы имеем самый современный и оснащенный флот во всем нашем затхлом вонючем секторе галактики. Ты, лысая жопастая обезьяна, клялся мне своими детьми, что ни один отмороженный сосед не посмеет сунуть ко мне свой поганый длинный нос! Где они, твои дети? Я их брошу в загон голодным свиньям, но сначала выколю им глаза и отрежу языки! За каждую твою клятву по одному…
Тиран бушевал уже минут тридцать и начал заметно выдыхаться. Он оттолкнул от себя бездыханное тело адмирала и хрипло заорал:
– Быстро сюда мне запись боя или любое внятное изображение напавшего на нас корабля!
Из-за прикрытых трехметровых двустворчатых дверей, которые вели из галереи в приемную секретариата, показались испуганные глаза кого-то из его приближенных. Потом показалось все тело в ливрее, которое, согнувшись так, что парик прикрывал его от возможных прямых попаданий в нос, словно тень, метнулось к галопроектору, воткнуло в него кристалл и тем же макаром, задом вперед, быстро ретировалось обратно за толстенную дверь…

* * *

Скоростной лифт, ведущий в подземелье Нижнего Дворца Тирана, мягко остановился на двухкилометровой глубине в вестибюле пересадочной площадки, от которой в четыре разные стороны расходились магнитные монорельсы скоростных подземных туннелей. Тиран уверенно шагнул к самой дальней капсуле и активировал двигатель. Несколько десятков километров, отделяющих его от цели, капсула преодолела за считаные минуты. Наконец Справедливейший легко выскочил на хорошо освещенную площадку, от которой куда-то вверх вела узкая металлическая лестница. Преодолев ее в несколько широких прыжков, он просунул свое тело в узкий провал в камне и оказался в подземном помещении с высоким сводчатым потолком, все стены которого были покрыты искуснейшими резными панно. Тиран, пройдя еще полсотни шагов, остановился возле одного из них и поправил стоящий рядом софит так, чтобы все оно было хорошо освещено. На граните стены отчетливо и до деталей кропотливо были изображены странные насекомые или механизмы, напоминающие «Скорпионов» с задранными вверх хвостами, словно готовящимися нанести роковой укол своему невидимому противнику. Тиран достал из кармана брюк белый носовой платок с золотым гербовым шитьем и своим личным вензелем в одном из его четырех углов и, коснувшись стены, потревожил вековую пыль. Не могло быть никаких сомнений, это не насекомые, это корабли, звездные корабли сегодняшних пришельцев. На лице Тирана появилась хищная улыбка, в голову пришла странная мысль: «Зря я придушил этого слюнявого кабана, мог бы еще послужить». Вдруг странное щемящее чувство тоски навалилось на его плечи, а безотчетная тревога заставила его резко повернуться на сто восемьдесят градусов. Над ним возвышалось удивительно красивое чудовище с алыми крыльями за спиной, бледным лицом и переплетенными между собой тремя веточками рогов на затылке.
– Ты что за тварь?!
Голова Тирана, брызнув во все стороны ошметками мозгов, лопнула, как перезрелый арбуз, а тело рухнуло на каменный пол анфилады.
– Дурацкий язык, никогда с таким не сталкивался.
Стремительный вытирал свой локтевой коготь от красной жижи, в которой он был весь вымазан.
Наполняющий наблюдал всю эту прискорбную картину, стоя в двух шагах за спиной Алого командира конвоя, который принял решение лично сопровождать Зеленого к архоиду, сочтя достаточно убедительным тот собственный довод, что невыполнение миссии в Мире Изгнания все равно не оставит ни ему, ни его команде шансов на возвращение домой. Наполняющий недовольно вздернул вверх кончики своих крыльев и внимательно осмотрел свое тело на предмет возможного наличия на нем капель алой крови существа, чье обезглавленное тело валялось у ног его охраны. Он не мог допустить, чтобы хоть одна молекула ДНК случайно попала вместе с ним в святая святых этого мира. Иначе их всех ждала неотвратимая катастрофа!

* * *

– Кто я?
Этот вопрос, заданный разумом, бывшим когда-то Хоаххином саа Реста, самому себе, повис в окружающей его тишине.
– Кто такой Хоаххин саа Реста? – и после короткой паузы: – И почему Острие Копья?
Этот вопрос также остался без ответа. Мир за пределами «Сферы» трансформировался, перестраивая цепочки причинно-следственных связей, белая река меняла свое русло. Как говорил классик, «Аннушка уже пролила масло». Необратимая волна рябью пробежала по гладкой поверхности не произошедших еще где-то событий, выстраивая их так, чтобы исключить водовороты невозможного и бессмысленного…
Что бывает, когда ваша мечта сбывается? В русских сказках принято определять все последующие после изложения события как «и жили они долго и счастливо». Но так ли это? Можно ли провести черту между сбывшимся и грядущим? Где проходит эта черта? Что ждет вас за этой чертой? Есть ли на все это ответ? Думаю, что нет ничего страшнее в этом мире, чем сбывшаяся мечта, путь к которой за долгие годы стал целью вашей жизни.
Пустота и усталость. Не было сил даже дышать. Хоаххин приподнялся на локтях, вокруг все так же, как и миллиарды лет до и после, под пустым зеленоватым сиянием небосвода плясали маленькие смерчи потерявшегося во времени белого песка. Нужно было вставать. Вставать и идти дальше. Вечно вставать и идти дальше.
В лесной хижине Пантелеймона распахнутая настежь дверь висела на одной верхней петле. Пыль ровным мягким ковром покрывала все предметы, превращая все в однородную серую массу. Не было видно ни муравьев, ни обычно стоящей на кухне открытой банки с вареньем. Все это было ненужным теперь. Леса вокруг хижины тоже не было. Полуистлевший остов глайдера стоял, уткнувшись ржавым носом в каменное крошево мертвой пустыни. Еще немного, и все опять превратится в песок.
Ноги сами понесли его прочь от остатков воспоминаний, когда-то бывших частью его самого в им самим же придуманном мире уюта и тепла. Пустота вокруг смотрела на него провалившимися глазницами безразличия, не понимая, чего ему не хватает, чего он еще хочет от нее. Привычно протянув руку, он уперся ладонью в невидимую упругую преграду, потянул ее на себя, сжимая окружающий его мир, и за его границей вновь блеснули звезды таких близких и таких чужих галактик…

* * *

Он точно знал, когда, где и кого ждать. «Черная Сфера» висела в пустом пространстве между территориями Алых и «диких». Ровно через пять, четыре, три… Стреловидный, чем-то напоминающий обычный курьерский катер, но более длинный и с более широкой кормой корабль выскочил из подпространства и, сбросив скорость, подошел к «Сфере» на расстояние не более ста метров. Из корабля через шлюз, прямо в холодную пустоту космоса, навстречу ожидающему его существу вышел человек без скафандра, в черном плаще и с болтающимся на поясе длинным тяжелым клинком. Он шагнул в сторону «Сферы» и на языке Могущественных произнес ритуальную фразу приветствия:
– Вечный приветствует тебя, Позвавший меня. Что нужно тебе?
Губы его не шевелились, но в этом и не было никакой необходимости.
– Мне нужно спасти твоего друга. Сейчас он находится в мире Алых и готов умереть, исполнив свой Долг.
«Сфера» потеряла правильную форму и преобразилась в закутанного в черные одежды путника с длинным посохом в руках.
– Как зовут моего друга, которого нужно спасти?
– Его зовут Хоаххин саа Реста Острие Копья.
В глазах Вечного вспыхнули искорки интереса, а образы в открытой для диалога части его сознания окрасила теплая волна надежды и радости.
– Что для этого нужно сделать?
– Это просто для Тебя. Нужно забрать его у Могущественных.
При этих словах Человек со шпагой не выказал ни страха, ни удивления.
– Мир Могущественных велик. Где я смогу найти своего друга? Сколько времени у меня есть, чтобы успеть сделать это?
– Тебе не нужно будет его искать. Я открою узкий коридор для твоего корабля туда, где ты уже не раз побывал. А время… Время не имеет значения.
Две черные фигуры неподвижно стояли одна напротив другой в окружении мерцающей пустоты космоса. Было в них что-то общее, роднящее их. Может быть, это было бесчисленное количество жизней, прожитое ими, может быть, бесчисленное количество смертей. А может быть, то, что ни то ни другое, как ни пыталось, так и не смогло вытравить в них такие важные и такие простые понятия, как долг и честь.
– Могу ли я сделать что-то для тебя, Не Имеющий Имени?
– Ты можешь сделать очень многое для своей расы, если вернешься сюда и сочтешь необходимым продолжить этот разговор…

В центре бешено вращающегося кольца образовалась воронка «водоворота», низвергающееся в нее пространство подхватило длинноносый корабль и выплеснуло его совсем в другой точке пространства. На этот раз не было ни гравитации, ни перегрузок, колодец был проброшен так, чтобы возле его входа и выхода не было массивных объектов.

* * * Альтернативное русло * * *

Смотрящий на Два Мира прилетел на альфу через неделю после разговора с Черным Ярлом. Он был собран и немногословен. Пройдя все необходимые процедуры, он тут же заперся в кабинете с профессором наа Ранком и не выходил оттуда как минимум два часа. Лаборатория готовилась к прибытию важного груза, и без того вечный цейтнот превратился в безудержную гонку, и сам факт того, что профессор потратил на беседу с гостем так много времени, говорил о многом. Груз, серебристая нанориновая герметичная капсула с человеческим телом, был без проволочек пропущен в шестой орбитальный док уже утром следующего дня и помещен в его резервный ангар. Как ни уговаривал герцог профессора, его туда не допустили, как, впрочем, не допустили и никого из вспомогательного персонала лаборатории. Смотрящий наблюдал за происходящим в ангаре через видеоканал из кабинета профессора.
Нанориновую капсулу расположили на невысоком постаменте, окруженном пустым пространством. К постаменту тянулись толстые кабели волноводов, чем-то напоминающие волноводы БИУС подготовки и управления огнем пятилучевых мортир, которыми обычно вооружались орбитальные крепости или мониторы планетарного подавления. Кабели были протянуты от здоровенного шкафа, напичканного каким-то непонятным железом, биоэлектронными элементами и еще черт знает чем. Все это хозяйство поблескивало позолоченными контактами, полированной сталью и контрольными огоньками энергопреобразователей. Сауо без суеты, последовательно тестировал операционные системы управления процессами. Незнакомые Смотрящему объемные картинки интерактивного интерфейса прыгали у него перед носом, пульсируя разноцветными столбиками гистограмм и текстовыми сообщениями на языке Могущественных. Наконец, видимо, вполне удовлетворенный результатами этих тестов, он отошел подальше от капсулы и извлек из кармана маленький черный переносной пульт. Задумчиво поковырял у себя в носу и, пробурчав что-то нечленораздельное, похожее на молитву, приложил палец к единственной кнопке этого пульта. Изображение на старомодном плоском мониторе системы наблюдения в кабинете профессора моргнуло и потухло. И не только изображение. Погасло все освещение в шестом доке, отключились все системы жизнеобеспечения, как-то: кондиционеры, лифты и транспортеры, отключилась внутренняя связь…
Профессор был занят и поэтому не обратил никакого внимания на галдеж и хаотичные удары чем-то металлическим обо что-то пластмассовое за плотно закрытой дверью резервного ангара. Его пациент уже начал подавать первые признаки жизни, когда дверь все-таки распахнулась и в помещение ворвался всклокоченный герцог. Двое охранников, потирая ушибленные конечности, сунулись было за ним, но, наткнувшись на немилостивый взгляд наа Ранка, виновато ретировались обратно.
– Нас что, атакуют?
Тело пациента, спокойно лежащее в открытой капсуле, повернуло голову в сторону вломившегося Смотрящего.
– Думаю, офицер, что опасность не так велика, как предполагают некоторые ваши коллеги.
Профессор покосился на открывшего было рот герцога. И осторожно помог пациенту принять вертикальное положение. Герцог щелкнул зубами и в один прыжок оказался рядом с Хоаххином.
– Ах вы мать вашу! Ах вы, изверги! Дай я тебя обниму! Сукин ты сын!..

* * * Основное русло * * *

Медицинская капсула с мягким шелестом распахнула крышку, и Хоаххин открыл глаза. Голова немного кружилась, но в этом не было ничего патологического, каждый раз, покидая реанимационный модуль, его немного мутило. Профессор сауо в белом, свободно висящем на его узких плечах, словно на вешалке, халате понимающе протянул своему пациенту руку и помог выбраться из узкой утробы реаниматора. На пороге, чуть наклонив голову вниз, стояла мама, профессор не мог отказать ей в том, чтобы она первой встретила сына после всех тех злоключений, которые на него навалились.
Исследовательский рейдер «Посейдон», на котором служил Хоаххин, в теплой компании с кораблем глубокой разведки Фиолетовых «Эстарос», также построенным на верфях Мира Изгнания, после года блужданий по окраинам галактики уже собирались в обратный путь к родным «берегам», когда на самых подступах к окраинам рукава Щита Центавра с ними произошла необъяснимая трагедия. Оба корабля были уничтожены. Кем или чем? На этот вопрос пока не было ответа. Проникающие доложили об инциденте с кораблями в Межвидовой Центр Коммуникаций. В спешном порядке была организована спасательная экспедиция, которая и вернулась обратно около месяца назад с неутешительными результатами. Поиск обломков кораблей, как и поиск спасательных капсул, ничего не дал. Единственная найденная капсула оказалась впечатана в блуждающий астероид, который в результате столкновения прекратил свои «блуждания» и вертелся почти в центре сектора, определенного Проникающими как место катастрофы кораблей. Аварийный маяк капсулы был раздавлен от удара о камень, а тело спасенного заморожено криогенной системой капсулы.
– Хоххи!
Ее нежные руки, скользнув по растрепанным волосам на голове, обняли его и потянули к себе за широкие сильные плечи.
– Слава Творцу!
После гибели отца десять лет назад в космопорту Регула она очень не хотела отпускать его одного так надолго и так далеко, словно материнское сердце могло предчувствовать грозящую ему смертельную опасность. Она, капитан медицинской службы флота, подала рапорт на зачисление в состав экспедиции. Но ей отказали.
– Мама.
Теплая соленая слеза капнула ему на шею.
– Все хорошо. Я жив! Я с тобой.
Он нежно, но решительно развернул ее к двери и, прижав к себе ее хрупкие плечи, вывел из помещения оперативной реанимации. Она сильно изменилась после смерти отца, но год назад все еще блистала неувядающей красотой. Теперь перед ним стояла женщина с глубоко запавшими карими глазами и аккуратной прической, удерживающей плотный клубок седых волос.
– Майор, вам нужно вернуться в палату. Сударыня, прошу меня простить, я клянусь, мы вернем вам сына ровно через сутки, после завершения программы тестирования.
Профессор спокойно, но настойчиво подтолкнул Хоаххина к следующей двери. Реста Леноя отпустила его руку и нежно посмотрела в его голубые, как у отца, глаза.
– Я буду ждать.

Хоаххин саа Реста не первый раз проходил тестирование в Центральном Медицинском Госпитале Детей Чести. Точнее, это происходило как минимум раз в два стандартных года и являлось обязательной процедурой для всего офицерского состава флота. К подобным вещам здесь относились очень серьезно. Взгромоздившись на мягкое кресло и расслабив, насколько это было возможно, мышцы шеи, майор саа Реста уставился на вращающееся перед ним трехмерное изображение петли Мёбиуса. Он еще успел почувствовать легкие уколы датчиков, вонзившихся в основание черепа, и решил, для порядка, посчитать до десяти. Один, два, трррииии…

– …Мы оповестим вас о результатах, как обычно, в течение трех часов. И последняя просьба, майор, при всем моем уважении к вам и вашей матери, проведите это время в госпитале.
Хоаххин аккуратно сложил пижаму на скамейку в раздевалке, перед душевой. Офицерский френч сидел на нем как влитой, это значит, пока он дрых на креслице, с него успели снять мерки и активировать программу 3D-принтера.
– Никаких проблем. Профессор, я надеюсь, вы не будете все эти три часа развлекать меня свежими анекдотами?
Сауо понял, о чем речь, наверное, ему стоило подождать, пока офицер оденется и выйдет из душевой, а не бросаться за ним сюда. Он немного обиженно вздернул нос и хотел было направиться к выходу, но пациент слегка придержал его за руку.
– Есть небольшая проблема, наа. Пока вы тыкали в меня своими острыми железками, мне приснился очень странный сон.
Обращение не через должность, а через родовой корень обозначало не просто неформальную часть беседы. А скорее то, что собеседник желает сообщить сауо что-то очень и очень личное. Но не это удивило профессора больше всего. Его круглые глаза чуть не выпрыгнули из орбит.
– Вы видели сон?! И часто это у вас?
– Не поверите, в первый раз, а уж о том, что я видел во сне, так и вообще говорить не хочется.
Профессор бесцеремонно ухватил Хоаххина за рукав френча и потащил его в свой кабинет. Как только за ними плотно закрылась дверь и офицер удобно уселся напротив его стола, наа, с вопросительным выражением лица, впился в него своими круглыми глазами.
– Что?
– Что что?
– Простите. Что вы видели во сне?
– Это можно рассказывать полжизни, но вкратце – я был «восстановлен» совсем в другом мире. В котором люди вели с Могущественными войну на уничтожение, а я был… слепым калекой, хотя во многих других деталях этого сна были очень характерные совпадения с событиями в нашей с вами, профессор, реальности…

* * * Альтернативное русло * * *

– Вот. Давай натягивай на себя мундир. А то таскаешься здесь, как… в общем, голый совсем.
Смотрящий уже успел привести себя в порядок и принес Хоаххину в каюту комплект его парадного белого мундира с аксельбантами и георгиевской лентой. Вид сидящего на краю койки голого капитан-лейтенанта внешней разведки шестого флота Его Императорского Величества Хоаххина саа Реста не то чтобы сильно удивил старого аристократа, но однозначно несколько его озадачил.
– Послушайте, герцог. Пока вы там смазывали свои синяки зеленкой, я тут немного поспал. И… В общем, мне приснился очень необычный сон.
– Ну-ка, ну-ка? Может достопочтенный наа Ранк переборщил со снотворным? Нужно будет, кстати, уточнить у него рецептик, а то бессонница, понимаете ли… старческая.
Хоаххин рассеянно натянул носки и совершенно не отреагировал на явно провокационную реплику Смотрящего.
– Очень реалистичный сон. Я видел там наш мир, но только в нем мы никогда не воевали с Могущественными, моя мать была жива, а у меня были голубые глаза…

Глава 4. «Белая река»

«Ни река, ни быстротечное время остановиться не могут».
Овидий

* * * Основное русло * * *

Дом стоял на самом берегу озера, заросшего тростником и ряской. Хоаххин, как и когда-то его отец, любил возвращаться сюда, где под защитой толстых каменных стен возле горящего очага их всегда ждала любящая мать и жена. Дежурный дисколет опорной базы снабжения флота, любезно предоставленный Хоаххину командиром базы майором Оле Железный Кулак, без пристрелочных кругов мягко опустился на песчаную площадку, окруженную аккуратно подстриженными пирамидками кипарисов. Майор спрыгнул с борта машины, не выдвигая пассажирский трап, и быстрым шагом направился к большой, отделанной деревом веранде, с которой, собственно, и начинался сам утопающий в зелени дикого винограда дом.
– А вот и наш герой!
Смотрящий на Два Мира, по хозяйски устроившись в плетенном из ротанга кресле, с блаженным видом отхлебывал из маленькой фарфоровой чашечки ароматный свежесваренный кофе. Матушка снабдила его домашним печеньем в маленькой корзинке и сливками, которые он обожал.
– Ни свет, ни заря, а наши все здесь?
Хоаххин нырнул в мягкий полумрак прихожей и подхватил на руки спешащую ему навстречу Ресту. Они вместе вернулись на веранду, с которой раздавалось мерное похрустывание и причмокивание.
– Ты уж прости старика. Сам знаешь, что почем.
– Да уж. Вот только рассказать что-либо интересное вашей конторе я вряд ли смогу.
– А ты не стесняйся. Присаживайся вот тоже. Время есть. Рассказывай все, что помнишь, по порядку. Я ведь не последний в очереди за этим твоим рассказом. Официальное приглашение на слушания в комиссии Совета получишь завтра утром. А пока так, чисто по-приятельски.
– По-приятельски ты бы со мной посидел на берегу, поудил рыбу.
Смотрящий был, если так можно выразиться, давним приятелем отца и другом семьи. Маленький Хоаххин, когда научился выговаривать слова, называл его под настроение то дуда, то дада, то деда. Смотрящий не сопротивлялся.
– Я только могу предполагать, что корабли угодили под какое-то неизвестное излучение. Никакими датчиками оно не фиксировалось. А началось все с того, что системы контроля силовых установок сообщили о резком падении мощности. Пришлось тормозить и вываливаться из подпространства. А дальше все развивалось стремительно. Отключилось все, что могло отключиться. Пропала связь, даже внутренняя, и начал схлопываться силовой каркас. В этот момент я был на мостике и как попал в капсулу, не помню. Пришел в себя от вибрации самой капсулы. Видел, что капсул было много, вместо кораблей пылали два огненных шара. Потом удар и все.
– Излучение в подпространстве? Что-то не припомню такого. Капсулу твою по винтикам разобрали, сейчас спецы трудятся, говорят, сохранились записи в памяти до момента удара о тот кирпич, который ты словил, может, по этой причине и жив остался. В общем, завтра на совете спецы доложат о своих результатах.
Лицо Смотрящего преобразилось из мягко-розового в жестко-серое, и он продолжил:
– У Могущественных есть на этот счет свое особое мнение. Но они им делиться не торопятся. Погиб Фиолетовый, да еще из первых поколений, а для них это уже много.
Смотрящий поставил чашечку на столик и, улыбнувшись Ресте, махнул рукой Хоаххину.
– До завтра. Вспоминай детали, мелочи, все что сможешь. Отчет медицинский по тебе тоже у нас. Завтра сам посмотришь его. Интересный такой отчет.
– Хочешь сказать, что лучше бы и я погиб?
У Смотрящего дернулась верхняя губа, и лицо посерело еще сильнее.
– Идиот. Молодой идиот.
Дисколет на полянке молотил на холостых, дожидаясь герцога. Как только его нескладная фигура скрылась в проеме пассажирского отсека, дисколет сорвался с площадки, обдав кипарисы песчаной пылью.

Реста убрала со стола вазочку с остатками печенья и недопитый кофе. Она думала о том, что всегда найдется и повод и причина для того, чтобы гибли самые смелые, самые преданные. Не война, так что-то другое. Но хуже войны быть точно ничего не могло.
Ночью она проснулась оттого, что из спальни сына раздавалось невнятное бормотание. Такого еще никогда не было. Вообще поколение Детей Чести было лишено возможности видеть сны, это было связано с глубокими отличиями фазирования активности их мозга в период ночного цикла торможения деятельности коры. Поэтому происходящее с ее сыном не предвещало, по ее мнению профессионального медика, ничего хорошего.

* * * Альтернативное русло * * *

– Вы уверены, что его можно продолжать привлекать к оперативной работе? После того, что с ним случилось?
– А что с ним случилось?
Взгляд Черного Ярла не выражал абсолютно никаких эмоций. Он мягким и точным движением правой руки ловко извлек откуда-то из-под своего черного плаща маленькую квадратную коробочку рекодера и положил ее на стол, отделяющий его от герцога. Так же ловко он воткнул в нее кристалл, и между собеседниками возникла голограмма медицинского отчета о физиологических параметрах капитан-лейтенанта.
– Мы с вами говорим о профессиональном бойце или о доходяге из приюта для умственно отсталых?
Отчет впечатлял. Физиологические параметры работы его мозга кардинально изменились. Изменилась и, что интересно, продолжала меняться сама структура мозга, уже в первоначальном отчете было видно увеличение объема коры, причем за счет уменьшения подкорки. Активность подкорки резко снизилась. Появились маркеры, блокирующие гормональные выбросы. Мозг активно перестраивался, как будто ему не хватало места.
– Отсталым его точно не назовешь. Вот характеристика активности полушарий, и она мне кое-что напоминает из собственного опыта.
– Я даже знаю что. Хочешь сказать, что он превращается в Могущественного?
Долгую паузу, последующую за этим риторическим вопросом Ярла, пришлось прервать ему самому очередным риторическим вопросом:
– А ты когда-нибудь видел мою томограмму?
Смотрящий поднял на Ярла взгляд своих черных глаз, которые тоже иногда могли ошпарить собеседника кипятком.
– А она у тебя может быть?
Собеседник Смотрящего отвалился на спинку своего кресла и коротко, но душевно хохотнул.
– Вот и договорились. Думаю, хватит водить парня за нос, все равно рано или поздно он нас расколет. Поговори с ним. Расскажи ему все, что знаем мы. И про «Сферу», и про умножитель, и про то, как он сам его сконструировал с помощью сауо. Петля в нашем рукаве вероятностей замкнулась, он имеет право знать о своей роли в этой игре. Тем более что его сегодняшний разум – всего лишь слабая тень того, у кого Нет Имени. И закроем эту тему. Жизнь продолжается.
– А его сны?
– А вот после того, как ты все ему расскажешь, этим с ним и займитесь. Плотно. С лабораторией на альфе что?
Лаборатория на альфе, несмотря на протесты наа Ранка, демонтировалась. Персонал уже был распущен. В покое оставили только энергетическую составляющую комплекса оборудования. Еще подбросили пару «подарков» для желающих порыться в чужом белье, а такие наверняка найдутся, несмотря на незавидную судьбу советника Вентуры. «Подарки» эти были хорошо подготовлены и наверняка увели бы заинтересованных лиц в их тяжких трудах на тупиковые дорожки.
– Все там нормально. Заканчиваем.
– Вот и порадуйте нашего дорогого наа, что главная работа у него еще впереди. Только теперь территорию под проект подыскивайте сами. Это у вас очень замечательно получается и без моего участия.
Смотрящий просиял, как маленький ребенок, которому только что пообещали показать жирафа, да еще вместе с бегемотом. Оно и понятно, похвала из уст Учителя – редкое явление. Тем более это было приятно, потому что герцог уже привык в качестве похвалы воспринимать даже просто отсутствие едких замечаний в адрес проделанной им работы.
– И последнее. Парень-то, со своим новым восприятием действительности, несмотря на молодость, уже как минимум на капитана третьего ранга тянет. Ты уж похлопочи в Совете.
– Да что там хлопотать. Они его и так без меда облизывать готовы. Хоть завтра в адмиралы. Вот только ему оно, по-моему, на фиг не надо.
Ярл с интересом посмотрел на герцога. Подобных выражений он от него еще не слышал. Может, стоило заняться и его серым веществом? Прощаться у них со Смотрящим было не принято. Не любили они этого. Наверное, потому, что слишком часто приходилось прощаться с друзьями, чье время прошло, а они оба все еще продолжали метаться по бесконечным мирам этой необъятной вселенной.

* * * Основное русло * * *

– Ты всю ночь что-то бубнил и брыкался у себя в комнате.
– Мам, я не знаю, что со мной происходит, но я выспался…
Хоаххин с завидным прилежанием уплетал бутерброд с ветчиной и запивал его ароматным горианским зеленым чаем без сахара. Утренний туман, принюхиваясь к чужому завтраку, пытался просунуть свой холодный нос в неплотно прикрытую входную дверь. Душ, гимнастика и скоротечный бой с тренажером взбодрили и нагнали на майора аппетит. Он ощущал странную легкость и непривычную для него четкость восприятия. Казалось, чувства обострились до предела, он слышал, как шуршит где-то под легким фундаментом веранды крот, готовясь ко сну после удачной охоты на дождевых червей, как хлопают крыльями голуби на чердаке. Вкус ветчины в бутерброде неожиданно удивил его разнообразием оттенков, прожилки жира между мясными слоями, их толщина чередовались с совершенно определенной закономерностью. Мать в гардеробной на втором этаже гладила его любимые брюки, которые он никак не хотел менять на модный одноразовый экструзив 3D-принтера. Он хорошо чувствовал запах горячего древнего электрического утюга и мог точно определить его температуру. И самое главное. Он не испытывал по этому поводу ни малейшего волнения. Его сознание работало в какой-то собственной системе координат, в которой не существовало этого понятия вообще.
– Мам, я поел. Спасибо за завтрак!
Он слышал легкое потрескивание оттаивающего на кухне пластика вакуумной упаковки. Морковные котлеты? Нет, рыбные, другой теплообмен.
– Мам, не готовь для меня сегодня ничего. Смотрящий меня не выпустит после слушаний.
Лежащий на столе коммуникатор с отключенным звуковым оповещением завибрировал и попытался отползти к его краю. Над ним появилось туманное облачко входящей картинки по защищенной служебной линии.
– Старый идиот вызывает молодого идиота. Хох. Давай жми кнопку!
Пальцы рук были покрыты тонким слоем вкусно пахнущего жира от только что приговоренного завтрака. Хоаххин ткнул в коммуникатор обратным концом чайной ложки.
– На связи…
– Не убегай рано, я сам за тобой залечу. И матери скажи, что переночуешь у меня. Посидим после комитета, вечером. Все. Жди. Я скоро.
Реста, спустившись вниз и дослушав конец сообщения, покачала головой, протягивая сыну одежду.
– Спасибо, мам. Сейчас, только руки помою.
– С каких это пор тебя стали заботить такие мелочи, как мытье рук?
Майор на ходу ловко вывернул голову и чмокнул ее в щеку.
А еще он слышал, как поскрипывают черные ремни обмундирования роты охраны Смотрящего, незаметно и ненавязчиво расположившейся вокруг дома, метрах в ста от его периметра. Как отщелкивается крышка бинокля, открывая его перламутровую оптику. Как лейтенант спецгруппы шипастым ботинком раздавил хрустнувшего жука-носорога, успевшего заползти под его подошву. Охрана – это хорошо. Охрана – это вовремя…
Площадь Совета арханов, на которой возвышалось одноименное здание, представляла собой большую каменную восьмиконечную звезду, окруженную по периметру зелеными парковыми аллеями. Для того чтобы подлететь к ней на дисколете на расстояние менее двух километров, требовалось иметь на этот дисколет гербовый пропуск. А для того, чтобы приземлиться на этой площади, необходимо было быть Смотрящим на Два Мира. Они прибыли сюда минут за десять до начала слушаний и заняли самые удобные места в партере большого и пафосного Зала Правосудия. Хоаххин ни разу не был в Зале Изгнания в мире Могущественных, но говорили, что многие его копии располагаются на сотнях планет. И что Зал Правосудия также несет на себе отпечаток этой традиции. Скамьи, поднимающиеся по окружности вверх ряд за рядом без спинок, зато с небольшими углублениями вместо них, круглая площадка в центре под поднимающимся высоко вверх куполом поражали не столько грандиозностью, сколько лаконичностью. Члены комиссии, приветствуя друг друга поднятой вверх ладонью, все еще рассаживались на свободные места, когда на место председательствующего поднялся архан Детей Чести Гарнак Рука Грома. Но почему-то вместо того, чтобы огласить формулу начала слушаний, он присел чуть в стороне от трибуны и молча начал рассматривать собравшихся, как будто видел их всех первый раз в жизни. От неожиданности подобного эндшпиля присутствующие перестали шептаться на отвлеченные темы, и зал погрузился в гробовую тишину. Тишину, которая была нарушена тяжелыми шагами и шелестом крыльев существа, спускающегося от входа в зал к трибуне. Поднявшись, Фиолетовый повернулся к залу и, слегка приподняв крылья, соприкоснулся их кончиками. Если Хоаххину не изменяла память, этот жест обозначал призыв к всеобщему единению. Затем он галантно указал архану на его исконное место, предлагая занять его, и только после этого Гарнак, четко выговаривая каждое слово, наконец произнес:
– Пусть сегодня рука Творца направит нас по пути истины, и пусть этот путь будет прямым.
Слова эти пронеслись по залу и, многократно отражаясь от его каменных стен, приобретали жесткость и тяжесть самого монолита, а присутствие за спиной говорившего огромной крылатой фигуры придавало им какой-то новый, еще не осознанный присутствующими смысл.

* * * Альтернативное русло * * *

– И давно он у вас тут подпрыгивает и бормочет?
– Уже восьмой цикл подряд. Сейчас как раз фаза быстрого сна. Пришлось даже вот его зафиксировать к кушетке, чтобы не свалился.
Профессор наа Ранк подтянул широкий ремень, которым была зафиксирована правая нога пациента.
– Ну, вы же смогли реализовать возможность передачи внешних образов через обзорные камеры, встроенные в очки, прямо ему в область распознавания, неужели обратная передача принципиально отличается от прямой?
Смотрящий недовольно вертел в руках лазерную указку профессора, лежащую до этого у него на рабочем столе в углу лаборатории.
– Положите указку, герцог, это вам не игольник, у нее нет предохранителя. И таки да. Принципиально. Вы ведь не хотите, чтобы я вашего подопечного разобрал по деталям, даже при том, что меня интересует только одна из них.
Лаборатория, в которой происходил данный диалог, находилась непосредственно на исследовательском корабле Смотрящего, но даже здесь сауо не позволял ему устанавливать свои правила, что несколько раздражало герцога. Корабль мчался в центральную систему Таира. Профессор выкатил целый список оборудования и сообщил, что если хотя бы один из указанных в нем элементов не будет предоставлен в самые сжатые сроки, незачем даже браться за поставленную ему задачу. Поэтому Смотрящий целые сутки вел непрерывные переговоры с четырьмя университетами и только теперь смог вырваться на полчасика, чтобы взглянуть, не уморил ли еще сауо Хоаххина.
– Пока могу вам доложить, любезнейший герцог, что у нашего пациента наблюдается скоротечное гипертрофированное развитие лобных долей. А активность мозга в период сна больше напоминает период активного бодрствования. И пока вы не соберете мне все, о чем я вас попросил, ничего нового я вам сообщить не смогу.
Смотрящий исподлобья посмотрел на лежащего перед ним на кушетке Хоаххина и, повернувшись на каблуках, вышел из лаборатории. Через полчаса у них намечалась стыковка с экспрессом из САК, а потом снова нырять в подпространство. Он быстрым шагом вышел на мостик своего «мобиле ин мобилис», бурча себе под нос что-то про удивительно нахального и совершенно не желающего общаться позитивно сауо, когда капитан, тоже, кстати, сауо, указал ему на десяток отметок, так же, как и они, выходящих из подпространства «Скорпионов» Могущественных. Эта новость обескураживала. Так глубоко в пределы человеческой зоны они никогда еще не заходили, по крайней мере, на его длинной памяти. «Скорпионы», выскакивая из подпространства, тут же выстраивались в боевой ордер, и хотя Смотрящий не сильно в этом разбирался, целью этого перестроения, видимо, был именно тот корабль, с которым они должны были встретиться.
– Смею предположить, что они готовятся атаковать курьера САК, ну или как минимум имитировать атаку.
Капитан неотрывно наблюдал за перестроениями боевых кораблей потенциального противника. Отметки «Скорпионов», расползаясь на главном экране рубки, быстро меняли свои характеристики скоростей и векторов направлений движения.
– Совсем обнаглели, даже не пытаются прикрываться маскировочным полем.
Они были еще слишком далеки от сектора встречи с курьером. У них в запасе было как минимум минут двадцать для принятия решения, как вдруг ряды «Скорпионов» неожиданно смешались и они, разгоняясь, один за другим бросились врассыпную, словно зайцы, завидев голодного волка. Объяснение такому поведению обнаружилось по встречному курсу корабля Смотрящего. Прямо навстречу им, на полном ходу, вываливалась в пространство огромная черная туша рейдер-стратега. Судя по маркерам автоматического распознавания, это был крейсер шестого флота Его Императорского Величества «Рюрик». Его предупредительный залп из носовых орудий задел край защитного поля последнего, самого нерасторопного «Скорпиона» уже в момент его гиперперехода.
– Долго они его будут теперь искать, – кивнув на потухшую отметку «нерасторопного», констатировал капитан Смотрящего. На голограмме внешней связи появилось ошарашенное лицо пилота курьера со сдвинутой на правое ухо фуражкой с околышем, весьма популярной в торговом флоте САК.
– Может, я чего-то не знаю? Мы опять воюем с краснозадыми?
Всегда подтянутый и совершенно невозмутимый наа неодобрительно рассматривал физиономию «торговца».
– Вы, юноша, видимо, редко бываете в пограничье? Имею честь информировать вас, что наблюдаемый вами инцидент не более чем обыденная практика «партнерских» контактов пограничных флотов. Поправьте фуражку и давайте стыковаться по шаблону 15–24.
«Рюрик», приветливо моргнув ходовыми огнями, закрылся маскировочным полем и дал форсаж в сторону улепетывающих «партнеров», видимо, имея еще шанс с ними попрактиковаться.
Коммуникатор Смотрящего пискнул вызовом по внутренней связи от профессора наа Ранка.
– Герцог, имею честь пригласить вас в лабораторию. Наш с вами подопечный желает вас видеть.

* * * Основное русло * * *

Джунгли – вот истинное море звуков и запахов. Если вам дадут возможность это оценить, считайте себя счастливчиком. Если нет, что же, не вы первый, не вы последний. Теплый фронт циклона накрыл заросли мелким затяжным дождем, моросящим и моросящим без перерыва, это мешало преследователям, но не в меньшей степени мешало и беглецу. Хоаххин не знал, откуда в нем возникла уверенность, в каком направлении бежать. Мокрые ветви больно хлестали его по лицу, предательские корни деревьев так и норовили сбить его с ног, но он, перепрыгивая с камня на камень, цепляясь негнущимися пальцами за лианы, продолжал двигаться вперед. Вообще в последнее время он обнаружил у себя много разных полезных навыков, о которых никогда даже не догадывался. Как оказалось, он прекрасно разбирается в том, какие ягоды, грибы, жуки и корни могут утолить голод и жажду, не создав при этом риска для оголодавшего провалиться в кому от отравления. Он также легко мог сделать из куска подходящего камня вполне приличный нож, а из тростника и орешника – стрелы и лук. Его не нужно было учить тому, как голыми руками поймать зубастую мамлюку, прятавшуюся в маленьких озерцах с мутной водой. Как сломать хребет зубоскалу одним точным ударом в основание черепа. Откуда он все это знал? Хороший вопрос. И если бы у него было время, он непременно бы рассказал нам об этом, но времени не было.
Резкий запах гниения из утробы голодных узловых деревьев заставил его притормозить и попробовать разобраться, насколько он приблизился к этой ненасытной прорве. Дождик, наконец, затих, и только журчащие ручейки падающих с широких листьев и разбегающихся в разные стороны потоков воды мешали уловить ласковое шуршание ее жадных, скрывающихся в палой листве отростков-плетей. Ближайший ствол был всего в ста метрах прямо перед ним. Еще несколько, справа и слева на чуть большем расстоянии. Узловые деревья, словно ведьмино кольцо грибницы, образовали перед ним непроходимый замкнутый круг, в центре которого была та самая спасительная пустота, которая могла подарить ему так необходимое сейчас время. «Гончие» Смотрящего сюда точно не сунутся, да и искать беглеца за этой коварной и ненасытной стеной смысла не было никакого. Если только попробовать выковырять его полупереваренный труп из гостеприимных объятий деревянных монстров. Оставался пустяк – пройти между деревьями, не наступив на их «живые» плети-рецепторы. Но никаких сомнений или страха Хоаххин не чувствовал. Его движения скорее напоминали дикую пляску обкурившегося шамана по углям еще не остывшего костра. Наверное, он мог бы так «танцевать» даже с закрытыми глазами. Легкое шуршание скользящих по мокрому грунту плетей рисовало в его голове лабиринт, который должен был привести его, наконец, либо к спасению, либо к безвестной кончине.
Делать нож из обломков камня необходимости не возникло. Никому не пришло в голову отобрать у него парадный кортик, который, вместе с остатками изорванных брюк, все это время болтался у него на поясе. Теперь самое главное. Разрезать кожу на запястье и вырезать чип. Кровь тонкой струйкой несмело брызнула ему под ноги, и он всем телом почувствовал тот неподдельный интерес джунглей, объектом которого он в связи с этим стал. Резкий запах собственной крови ударил ему в голову так, что он даже не почувствовал боли, выковыривая наружу кусочек собственной плоти с намертво вцепившимся в него металлическим «паучком». Он продолжал действовать автоматически. Разорвал рубашку и перетянул рану. Запах крови немного утих. Приподнял один широкий зеленый лист, свисающий до земли под собственным весом, второй, третий. Наконец ухватил за ноги летуна, решившего переждать непогоду под этими развесистыми опахалами. Ткнул его носом в то место, где на перевязи проступило небольшое алое пятнышко. Потом сунул в рот обалдевшему от счастья и ничего не понимающему спросонья летуну комок металла вместе с теплым еще кусочком плоти. Летун щелкнул зубами и заглотил наживку. Теперь стоило его хорошенько напугать, чтобы он окончательно проснулся. Хоаххин аккуратно стукнул своего будущего курьера башкой о шершавый ствол пальмы и, окунув в лужу, продолжал придерживать обеими руками до тех пор, пока из воды не перестали подниматься пузырьки воздуха. После чего подброшенный в воздух летун вне себя от возмущения, позора и ненависти ко всем гуманоидного вида живым организмам взмыл высоко в воздух и дал такого стрекача, что можно было надеяться как минимум километров на двадцать-тридцать его безостановочного полета. А как необычно все это началось…

Заседание Совета шло своим чередом. А в голове Хоаххина без всякого разрешения или желания с его стороны продолжал самораспаковываться какой-то, совершенно невообразимый по объему, упорядоченный информационный массив. Который сам находил место, а может, и создавал место для своего размещения. На майора нахлынули новые воспоминания, как будто он прожил две жизни одновременно. Пожалуй, даже новые воспоминания были ярче и четче. Совсем другое детство в бескрайних снегах ледяной пустыни, потаенные уголки подземного убежища, остатки еды в огромных кастрюлях, рычащие оскаленные окровавленные пасти ледяных воров… Эта вторая жизнь была жестокой, страшной и заставляла смотреть на окружающий мир совершенно по-другому. Нещадно чесался лоб.
Смотрящий, сидящий рядом с ним на скамье в Зале Правосудия, что-то без устали нашептывал ему на ухо. А вокруг майора происходил некий ритуал с известным всем присутствующим заранее финалом. Телеметрия капсулы полностью подтвердила его слова о том, что в нее он попал в бессознательном состоянии и что был далеко не единственным спасшимся. Результаты медицинского теста по какой-то причине были засекречены, в том числе и от него самого. Но самое неприятное заключалось в том, что архштурман майор саа Реста, один из нескольких тысяч таких же, как он, никому не известных слуг Творца, был приглашен Могущественными для продолжения прохождения службы в один из их анклавов, расположенный глубоко внутри их зоны влияния. С повышением, конечно. Все это вместе взятое, плюс выставленное возле его дома оцепление, плюс усиленная охрана дворца Совета арханов просто не оставляли Хоаххину шансов на непонимание ситуации. И он не ошибся. Его слова высочайшей благодарности Совету и его благороднейшим покровителям прозвучали как нечто само собой разумеющееся. Выходя из зала Правосудия, Хоаххин читал в глазах своего наставника Смотрящего на Два Мира искреннее желание приковать его к себе магнитными наручниками. Возможно, он так бы и сделал, если бы у него возникли хоть малейшие сомнения в лояльности «внука». Дисколет ждал их, не выключая двигателей. Все было абсолютно предсказуемо, кроме одного: Хоаххин никак не мог предположить в себе хороших навыков рукопашного боя, да еще настолько хороших, что смог удивить этими навыками даже престарелого разведчика Могущественных.

* * * Альтернативное русло * * *

Отсутствие охраны перед входом в лабораторию Смотрящий списал на боевую тревогу, объявленную, как только появились первые отметки «Скорпионов». Он послушно подставил правый глаз под сканер сетчатки и толкнул дверь ногой. Однако после третьего шага за порог лаборатории представшая его взору картина вызвала в его не выспавшемся сознании нехорошие предчувствия, и он остановился, разглядывая тело профессора, зафиксированное на его любимой каталке, с заклеенным медицинским скотчем ртом и лазерной указкой, той самой, торчащей у наа из носа. Легкий толчок в районе пятого позвонка окончательно испортил настроение герцога, при этом вогнав его в состояние полной прострации. Бренное тело аристократа, не удержавшись на ватных ногах, рухнуло на белоснежный полимраморный пол лаборатории.
– Я могу поговорить с капитаном-лейтенантом Хоаххином саа Реста?
Глухой голос за стальной лабораторной дверью показался Хоаххину отчаянно знакомым, и только теперь он почувствовал, как разжимаются его кулаки. Он отключил магнитный замок, но в распахнутую дверь никто не вошел, зато рядом с лежащим возле дальней стены телом Смотрящего материализовалась знакомая черная фигура.
– Что-то наш Старейший нехорошо выглядит. Ты его куда ткнул?
– Не помню. Кажется, в шею…

Кондиционер наполнял помещение кабинета Смотрящего в его дворцовом комплексе на Светлой мягкой и влажной морской прохладой. Звуковой имитатор дополнял запахи моря криками чаек и шелестом прибоя. Огромная трехмерная голограмма во всю стену кабинета освещала помещение отблесками заходящего солнца, играющего на мелкой ряби прилива. Сам герцог с обмотанной шарфом из верблюжьей шерсти шеей сидел за рабочим столом и бросал обиженные взгляды на своих гостей, расположившихся напротив него на мягких пузатых пуфах.
– Чего ты надулся-то, как старый индюк. Вон наа философски к проблеме подошел, пропыхтелся и уже заканчивает монтаж оборудования на твоем бомбовозе. Я же говорил тебе, расскажи парню все как есть.
– У меня дел других нет? Да и что это изменило бы? Парень прямо из джунглей на инстинктах. А инстинкты у него еще те. Лучше бы его вообще от кушетки не отстегивать.
Смотрящий снова поежился в своем кресле и погладил рукой шарф.
– Ладно. В конце концов, проблема не во мне. Что делать будем?
– Как обычно. Мир спасать. Сам знаешь, то, что нас не убивает, делает нас только сильнее.
Ярл бросил понимающий взгляд на шею герцога и подмигнул Хоаххину.
– Теперь у нас есть возможность как нельзя лучше рассмотреть ту последовательность событий, которая нас так привлекала здесь, в этом мире, но сейчас развивается параллельно, там, в мире «взаимной любви и уважения» с нашими партнерами. Для начала Хоаххину нужно выжить и определиться с расстановкой реальных сил, как взаимодействующих, так и противостоящих друг другу. Найти очаги сопротивления, а я так понял, что таковые имеются. Собственно, для него это обычная работа. Он ведь не воспитателем в яслях трудоустроен. Выбор тактики для выполнения этой задачи оставим за исполнителем. Ему там у себя в кустах виднее. Жаль, конечно, что «там» наш капитан, как и «здесь» наш майор, только наблюдатели, но если верить им обоим, или, если вам будет угодно, ему одному, память обо всем произошедшем как «до того», так и после у них общая и, к тому же, способности майора постоянно растут, приближаясь к способностям его «напарника». Наша обязанность состоит в том, чтобы наладить оперативную связь, то есть получить возможность вести оперативный диалог со своим агентом не постфактум, а в режиме онлайн. Тем более что, как я понимаю, в том мире Хоаххину придется проводить гораздо больше времени, а его «возвращения» будут носить незапланированный и эпизодический характер. Это, по словам сауо, не просто, но и не невозможно. Все? Или я что-то упустил? Ага, ну и конечно, привязывать к кушетке офицера разведки шестого флота Его Императорского Величества в дальнейшем не рекомендую. Поскольку кушетка – это не панацея, а жизнь профессора, как и ваша, герцог, мне очень дорога!
Хоаххин, все это время молча наблюдавший за своими наставниками, выслушав оптимистичную речь Самого Старого, решил, что пора и ему задать пару вопросов.
– А что здесь подталкивает наших «партнеров» к усилению далеко не партнерской активности? Я так понимаю, что глубокий рейд за кораблем САК они устроили не из соображений оказания ему посильной помощи в доставке его груза.
Ярл бодро поднялся с пуфа и по-товарищески хлопнул его по плечу.
– Нашими проблемами здесь, капитан, я займусь сам. Ты смотри, будь поаккуратнее там. И постарайся герцога не бить больше по шее, уж если совсем приспичит, найди у него место помягче. А то он не такой живучий, как мы с тобой.
Ив и Хоаххин оставили хозяина дома залечивать раны и вышли к посадочной площадке дворцового комплекса. Корабль был готов к старту, и как только Учитель с учеником поднялись на его борт, системы охраны замка дали коридор на внутреннюю орбиту Светлой. Работа автонавигатора не требовала ручного управления.
– Ты знаешь, я всегда полагал, что корректировка прошлого полностью поменяет всю цепочку причинно-следственных связей и настоящее получит скачкообразный переход к новой реальности, а оказалось, все намного сложнее, образовался новый, независимый поток, существующий параллельно уже произошедшим событиям.
Черный Ярл прервался и посмотрел на Острие Копья, сидящего в кресле дублирующего пилота. Его голова была откинута на подголовник. Он спал.

* * * Основное русло * * *

Время отсрочки истекало. Наверняка обиженный летун уже поджарен, а траектория его полета подверглась обратной аппроксимации. Пересечение вектора этой аппроксимации и вектора первоначального движения группы захвата укажет точку, в которой нужно искать беглеца. Мать?! Сейчас ей ничего не грозит. Ее будут беречь как минимум для того, чтобы в нужный момент использовать как приманку, а уж о том, чтобы попробовать к ней пробиться, не может быть и речи. Уж где-где, а там его ожидает очень теплый прием. Где еще его гарантированно дожидаются гвардейцы Детей Чести? В космопортах? Рядом с базами флота? Во дворце Смотрящего на Два Мира, который он знает как своим пять пальцев и где есть как минимум один корабль, на котором можно покинуть Зоврос?
Инстинктивно майор двигался в направлении, перпендикулярном направлению, в котором он с «оказией» запустил свой идентификатор. И сколько он помнил карту этой части материка, в которую его занесла нелегкая на дисколете, заимствованном у «дедушки», через пару часов он выйдет к заповедным предгорьям. Пустынному месту, лежащему в ста километрах от бывшего «дворца Тирана», последнего человеческого правителя этой планеты.
Черный провал в базальтовой породе Хоаххин заметил только по той причине, что лучи восходящего светила, отразившись от белой шапки пика Полнолуния, осветили нависающую над этим провалом скалу, заглянув под ее подбрюшье. Провал был неглубоким, не более двадцати метров вниз, но не сам провал, не его освещенные отвесные стены привлекли внимание беглеца. На дне этой, обычно скрытой в тени расщелины блеснули стальные конструкции явно неприродного происхождения. Лестница вела еще метров на тридцать вниз, пока ноги не ступили на каменный пол площадки, освещенной мерцающим светом фосфоресцирующих стен. Перед платформой возвышалась пластиковая капсула с откидной прозрачной дверцей. Древний и от этого очень простой механизм капсулы находился в работоспособном состоянии. В полумраке помещения на ее приборной панели отчетливо выделялись всего две клавиши, зеленая клавиша со стрелкой вперед и красная с неизвестным, но интуитивно понятным Хоаххину символом, похожим на перечеркнутую окружность.
– Поехали, – сказал Хоаххин и нажал на зеленую клавишу…

Как там Ярл сказал? Там, в тиши резиденции, нависающей над ледяной пустошью, во вселенной, не имеющей к его собственной реальности никакого отношения. Тому, другому Хоаххину, капитан-лейтенанту. «Ему там из кустов виднее». Майор год не был дома, да и до экспедиции не очень интересовался делами человеческих конгломератов. Ну, карту распределения их зон влияния он, конечно, знал, но… Все его однокашники, с которыми он общался в штурманском училище, были распределены в разные миры Могущественных, и, как он сейчас понимал, не столько участвовали в процессе, сколько тестировались в нем. Да и что в этом толку, теперь он для них либо враг, либо просто никто. И еще. У него никогда не было не только друзей, но даже знакомых среди людей. А попадись он «соседям» на их «огороде», его, скорее всего, просто припрячут куда-нибудь в глубокую яму, причем не столько из соображений межвидовой неприязни, сколько из элементарной осторожности. Конечно, совпадений в двух параллельных реальностях было больше, чем отличий, на своем месте были и САК, и торговцы Таира, и Российская империя, и даже султанаты Регула и Субры. Но их взаимоотношения с Могущественными сильно разнились. Да что разнились, в реальности капитана Хоаххина никаких взаимоотношений, за исключением военных стычек, с Могущественными просто не существовало. Да и про «благородных донов» майор Хоаххин что-то ничего не припоминал. Нужно было как можно быстрее восполнить все эти пробелы, самым простым способом сделать это было подключиться к информационной паутине человеческих миров, а значит, либо попасть на одну из их планетных систем, либо хотя бы на один из их кораблей…
Вагон, мягко покачиваясь, мчался куда-то вперед. Сколько времени это будет продолжаться, Хоаххин не знал. В данной ситуации самым лучшим времяпрепровождением было бы выспаться, а заодно посетить тот мир, в котором ему пока ничего не угрожало, но этот мир мог ему этого не простить. Через пятнадцать минут скорость капсулы резко упала, а затем она и вовсе остановилась, мягко уткнувшись в магнитную тормозную подушку, установленную возле платформы, которой заканчивался этот длинный коридор. На этот раз представшее перед беглецом помещение было не в пример обширнее того, в котором он решил первый раз нажать на зеленую кнопку. Здесь были еще три платформы, раздвижные двери, похожие на двери лифта, и широкая мраморная лестница, ведущая куда-то вниз, в темноту подземелья. Возле «лифта» Хоаххин рассмотрел вмонтированный в стену прибор, очень напоминавший древние биометрические замки людей. Значит, туда соваться было бессмысленно. Еще возле двух платформ просто не было капсул. Оставалось два пути: либо по лестнице, либо в третий коридор. Рассудив, что воспользоваться коридором он сможет в любой момент, Хоаххин собрался было начать спускаться вниз по каменным ступеням, как его обостренный слух, в абсолютной тишине, окружавшей его, различил какую-то вибрацию за дверями, снабженными биометрическими сканерами. Он на секунду прислушался. Не оставалось сомнений в том, что вибрация усиливалась, видимо лифт спускался к нему, и спускался очень быстро. Экспериментировать с лестницей не оставалось времени, и Хоаххин вновь вошел в вагон капсулы, которая тут же помчалась по третьему коридору этого странного, забытого всеми лабиринта.
Второе подземное путешествие оказалось много короче первого. Скальная шахта заканчивалась внезапно и переходила в прозрачную подводную трубу, уложенную по дну расщелины, заполненной прозрачной водой горного озера. Уклон трубы резко поднимался вверх. Скрежет пластика о монорельс и резкое падение скорости означали, что преследователи решили запереть майора в этой трубе, как в мышеловке, потому что так же внезапно, как его капсула очутилась на дне горного озера, отключилась энергия, обеспечивающая ее движение по монорельсу. Только благодаря уже набранной высокой скорости капсула, по инерции, все еще двигалась вперед, к большому «пузырю», которым заканчивалась труба. «Пузырь» посредством переходного шлюза был пристыкован к темной громаде нависающего над ним корпуса древнего корабля. Судя по резким очертаниям кормы и выступающим из нее дюзам двух маршевых движков, занимающим добрых три четверти от всего остального корпуса, это была разновидность скоростного межсистемного курьера очень старой конструкции. Майор с таким никогда не сталкивался, зато капитану эта посудина была хорошо знакома. Такие корабли, переделанные под гражданские нужды из военных корветов первых моделей, с демонтированными минными накопителями и системами фазированного наведения и распределения огня, частенько встречались на периферийных планетах, где использовались в качестве тягачей и швартовщиков. При этом выработка ресурса на них достигала порой восьмидесяти пяти и более процентов. У данного корабля должно было быть как минимум три входных шлюза, кроме основного командного, к которому и был пристыкован подводный коридор, имелись еще грузовой и кормовой технические шлюзы, и открывались они, сколько помнил Хоаххин, как автоматикой, так и механически, причем и изнутри, и извне корабля.

Смотрящий явно недооценил своего молодого подопечного. Да и какую угрозу мог представлять заурядный штурман для его тренированных гвардейцев, имеющих к тому же немалый практический опыт исполнения оперативных задач на многочисленных планетах, сотни тысяч которых входили в состав территории, подконтрольной Могущественным. Первое поколение Детей Чести было не просто первыми человеческими представителями, работающими на его покровителей, они были результатом глобального генетического эксперимента Фиолетовой трапеции. Вымуштрованные и обученные самым рациональным способам подавления любого физического сопротивления со стороны многочисленных подконтрольных рас, они в одиночку легко могли раскидать с десяток опытных бойцов низшей касты. Часто одно лишь появление их отрядов на планете тут же приводило к прекращению любого сопротивления со стороны «недовольного» местного населения. Даже самки из этого поколения отличались воинственностью и совершенно беспрецедентной живучестью. Второе же поколение Детей Чести, к которому и принадлежал «воспитанник» Смотрящего, было, напротив, спроектировано так, чтобы решать куда более интеллектуальные задачи, и готовилось Могущественными для того, чтобы стать офицерами этой смертоносной армии.
Поэтому герцогу даже в голову не приходило, что его абсолютно лояльный ученик проявит сколь агрессивное, столь и профессиональное сопротивление при его отправке к Фиолетовым. Однако, как только они поднялись на мостик дисколета, произошло невероятное. Майор буквально растворился в пространстве тесной рубки машины, серой тенью размазавшись по всему объему ее замкнутого пространства. Гвардейцы, словно зеленые юнцы, не успев моргнуть глазом, обезоруженные и с покалеченными конечностями один за другим вылетели на каменный настил площади, под опоры дисколета. Самого Смотрящего Хоаххин, пару раз «нежно» приложив ногами в голову и грудь, отправил вслед за ними, и, подняв дисколет в воздух, помчался прочь от дворца Совета арханов.
Странный, глупый, безрассудный поступок мог свидетельствовать только об одном: катастрофа, пережитая майором, пагубным образом отразилась на его психике. С умалишенными Детьми Чести Смотрящему еще не приходилось иметь дела, но если этот субъект и дальше будет действовать как псих, не составит труда его быстро захомутать и отправить туда, куда было предписано. Группа захвата уверенно шла по его следу до самого того места, в котором они наткнулись на этих лесных монстров, настоящий бич тропических джунглей Зовроса. Было потеряно полчаса драгоценного времени и один из гвардейцев, но самое неприятное, беглец вдруг изменил направление движения и так резко увеличил скорость, как будто сумел оседлать еще один дисколет. Картина погони прояснилась только к утру следующего дня, но и без этого было понятно, что этот «умалишенный» перехитрил Смотрящего.
Вызов коммуникатора оторвал диархана от неприятных мыслей. Его вызывал личный секретарь, который сообщил о том, что ему предписано немедленно прибыть в резиденцию куратора планеты…

– Может ли смиренный слуга предстать перед Могущественным?
Ниспосылающий, как обычно, не выказывал ни малейших признаков раздражения или беспокойства. Даже кончики его крыльев не пошевелились, так или иначе отражая настроение Фиолетового. Но Смотрящий никак не мог себя заставить посмотреть в его прекрасные черные глаза. Понимание собственной вины в еще не проваленной, но и до сих пор не выполненной миссии раздражало его и сковывало его разум.
– У меня нет сомнений в том, что передо мной стоит преданный проводник великой миссии Творца. Подойди ближе, слуга.
Диархан, сделав еще несколько неуверенных и поспешных шагов, замер в центре огромного зала приемной, голые стены которого и без охватившего его смятения давили на любого «гостя» всей своей тяжестью сотен тонн гранитных балок и перекрытий.
– Твои ошибки являются следствием моей собственной неверной трактовки поставленной тебе задачи. В дальнейшем предписываю привлечь все имеющиеся у тебя ресурсы для поисков беглеца. Также предписываю, в случае возникающих затруднений с его пленением, немедленно его умертвить. Я ожидаю от тебя до заката светила предоставить мне его живым или мертвым. Ценным для меня является его тело и короткий срок исполнения моего приказа. Это понятно?
– Понятно, мой повелитель!
Ниспосылающий сложил руки на своей широкой груди в жесте предварительного удовлетворения.
– При любом развитии событий совершенно неприемлемым будет, если твой подопечный либо его тело покинут пределы этой планеты…
Из приемной Смотрящий вылетел так, как будто у него у самого выросли крылья. Капелька пота стекала у него по высокому лбу. Такого он за собой раньше не замечал.
Спустя полчаса пришло сообщение от командира группы захвата. Майор был блокирован в одном из коридоров «Старого Дворца», так Дети Чести именовали давно покинутый и утонувший в джунглях обширный дворцовый комплекс последнего Тирана планеты. Это была хорошая новость. Смотрящий вывел на свой коммуникатор схему расположения помещений его подземной части. Блокированный беглец находился в коридоре, уходившем в сторону глубокого горного озера Пиканга. Считалось, что там был один из потайных выходов из дворца. Насколько эта информация была правдоподобна, никто не проверял, просто в этом до сих пор не было никакой необходимости. На всякий случай Смотрящий приказал перебросить к озеру всех еще не задействованных в операции гвардейцев и блокировать весь его периметр.

«Аварийный выход» представлял собой тонкую полоску пиронеритовой взрывчатки, приклеенной по периметру лобового стекла капсулы и обеспечивающей направленный взрыв, которым лобовое стекло плавилось и выбивалось из капсулы. Управление этим выходом обеспечивалось автоматикой «вагона», обесточенного назойливыми преследователями. Однако использовать столь радикальное средство для того, чтобы покинуть снаряд капсулы, застрявший в коридоре всего в пятистах метрах от конечной остановки, не имело смысла – боковая дверь легко сдвигалась в сторону, и между кабиной и стенками трубы оставалось немного пространства, как раз столько, чтобы выбраться наружу. Если бы капсула была приподнята магнитной подушкой вверх, Хоаххин непременно застрял бы в этом узком лазе, но в обесточенном положении вылезти не составило труда. Оторванную от стекла пиронеритовую ленту он прихватил с собой.
Проход из «пузыря» с платформой монорельса в шлюз корабля был намертво заблокирован охранной системой. Видимо, ее питание обеспечивалось автономно, и проникнуть за эту преграду можно было, только приложив к сканеру сетчатку глаза давно истлевшего Тирана. Хоаххин почувствовал себя запертым в западне. Пока майор рассматривал возникшую перед ним преграду, пара довольно крупных рыбин рассматривала сквозь стекло подводного коридора самого майора, видимо, так же как и он, сожалея о невозможности познакомиться с ним поближе. Вдруг эта парочка, махнув на прощание хвостами, быстро ретировалась в тень звездолета, а майор услышал многочисленные торопливые шаги приближавшейся со стороны дворца погони. «Ну и ладно, – подумал он, – доплывем, поди, до кормового люка, только бы его не заклинило». Ленты как раз хватило на всю окружность трубы, активировать ее можно было и от блока питания коммуникатора, который лежал в кармане бывшего когда-то белым парадного френча Хоаххина. В качестве проводника сойдут и расплетенные, покрытые металлическим напылением шнурки аксельбантов.
Раздалось ядовитое шипение, ничем не напоминающее грохот от взрыва, и разрезанная труба под напором хлынувшей в нее воды разорвалась поперек. Нижний, уходящий ко дну озера длинный рукав стремительно наполнялся, разгоняя застрявшую в нем капсулу навстречу гвардейцам, вряд ли они преследовали его в герметичных автономных скафандрах. Вода, ринувшаяся было вверх по туннелю, в сторону платформы, выровняв давление в герметичном корпусе, приподняла Хоаххина на три-четыре метра от разрыва, и на этом ее поток успокоился. Вынырнув из этого обрезка, Хоаххин быстро преодолел расстояние, отделяющее его от кормы древнего катера. Руки быстро нашарили под слоем ракушек и водорослей металлические скобы внешнего замка. Толчок. Еще один толчок… Шлюз не открывался.
Не тронутый водой объем коридора был никак не меньше двадцати кубометров, этого, с учетом постепенного отравления выдыхаемой углекислотой, ему хватит минимум на двое суток, вот только вряд ли его бывшие «друзья» будут все это время сидеть сложа руки. Подняться на поверхность озера реально. Но это означало сдаться на милость победителя, и еще вопрос, лучший ли это вариант гибели. И второй, и третий заплывы к корме были столь же безрезультатны, как и первый. В четвертый «поход» Хоаххин пошел, прихватив с собой длинный стержень металлических перил, с трудом вручную вывинченный из опор, ограничивающих подход с платформы к монорельсу. Этот «аргумент» стал последним и решающим в борьбе с люком кормового шлюза. Скобы сдвинулись с места, и вода ринулась в щель, которую удалось расшатать все тем же стальным рычагом. Заполнив небольшое пространство шлюза на треть, вода больше не мешала задраивать оказавшийся теперь под ногами люк, а исправно действующая автоматика тут же удалила жидкость, как только герметичность внешнего корпуса была восстановлена.
Чем древнее и примитивней любая система, тем больше шансов у нее на то, что через сотни лет ожидания она окажется во вполне приемлемом для использования состоянии (при условии соответствующего хранения, конечно). Разобраться в том, как отстегнуть это «корыто», имеющее неплохой запас плавучести, от якорей, не составило труда. А как только обросший местной флорой и заселенный местной фауной корпус корабля всплыл на поверхность, начался разогрев реакторов и самоудаление герметичных заглушек, предохраняющих от пагубного влияния внешней очень любопытной среды имеющиеся на его поверхности технологические отверстия. Планетарные движки запустились почти без запинки. БИУС доложил о готовности к старту на низкую орбиту через семь минут сорок три секунды и настоятельно порекомендовал получить разрешение диспетчера, контролирующего движение кораблей в данном секторе околопланетного пространства.
– Ага, сейчас! Никаких запросов! Никаких внутренних и внешних орбит!
Нужно было успеть разогнаться и нырнуть в подпространство задолго до того, как катер окажется в пределах досягаемости плотного оборонительного кольца планеты. Ну да, как раз здесь штурман-навигатор был полностью в своей стихии. Быстро щелкая по клавишам консоли управления режимами старта, Хоаххин закладывал предельные для лоханки параметры нагрузок, не хватало еще развалиться где-нибудь в атмосфере планеты. А такой шанс был, стоило только вывести маршевые двигатели на форсированный режим в ее плотных слоях.
Гвардейцы Смотрящего, разинув не то от удивления, не то от отчаяния рты, смотрели, как поверхность озера сначала вскипела и покрылась толстым слоем пара, а потом из этого пара поднялась в небо и резво рванула вверх обросшая ракушками и водорослями волосатая туша дождавшегося своего часа корабля. Дружный, но совершенно бесполезный огонь по его защитному полю из легких плазмобоев и станковых лазеров двух приданных команде патрульных дисколетов только увеличивал плотность паровой завесы. Доклады и распоряжения, передаваемые по цепочке руководству Отдела Спецопераций и далее, через Совет арханов, руководству Планетарными Системами Обороны, заняли, к сожалению, гораздо больше времени, чем это было необходимо для побега пусть древнего, но все еще очень скоростного корабля.

* * * Альтернативное русло * * *

Наа Ранк сидел, вытаращившись в небольшой монитор, установленный на утыканном оборудованием стеллаже, и в замедленном темпе прокручивал только что расшифрованную мнемограмму, переформатированную в голографическую форму.
– Вот это да! Вот это квест! Я бы и сам после такого с удовольствием навешал вам, уважаемый герцог, хороших тумаков. Тем более что, как я понял, ваша личность там представлена, я бы сказал, в несколько негативном амплуа.
Голограмма Смотрящего возвышалась рядом с профессором, как раз между его креслом и лежащим на кушетке телом офицера разведки.
– Вот поэтому я, дорогой вы наш наа, и не вижу необходимости присутствовать рядом с вами лично. Лучше бы вам побеспокоиться о собственном здоровье, тем более что капитан, кажется, начал приходить в себя.
И в самом деле. Хоаххин зашевелился и, потянувшись руками к голове, сделал два или три глубоких вздоха.
– Кажется, у вас получилось, профессор?
Наа Ранк, почувствовав, что угроза силового контакта с пациентом миновала, немного расслабился и несколько вальяжно проинформировал его о том, что таки да. Получилось. Образы, мелькающие в его подсознании в момент быстрых вспышек, чередующихся с периодами торможения, удалось расшифровать и связать воедино, выстроив цепочку в непрерывный видеоряд. И даже при том, что мощности процессора пока не хватает и воспроизведение идет с отставанием от пятнадцати минут до получаса от момента принятия сигнала, это просто колоссальный прорыв.
– Почтеннейший, чайку горяченького не желаете?
Профессор явно находился в приподнятом настроении, и даже запугивания со стороны Смотрящего не смогли это настроение испортить.
– Спасибо, профессор. Я лучше так полежу минут пять-десять. А потом мне бы с нашим Самым Старым пообщаться.
Корабль Смотрящего вертелся на внешней орбите Светлой, готовый в любой момент покинуть планету. Смотрящий сидел дома в своем особняке в горах, опоясывающих ледяную пустошь, «лечил» шею и занимался своими многочисленными делами. Он уже три дня уговаривал Ярла разрешить ему смотаться в рукав «Внешнего щита», в ту точку, где в параллельной реальности произошло крушение двух исследовательских кораблей Могущественных, на одном из которых служил прототип Хоаххина. Но разрешение такое ему дадено не было.

– Ну, в том, что ты от них удерешь в этот раз, я не сомневался. Но не думаешь же ты, что на этом все закончится? Ты им интересен как минимум по той причине, что изменения, происходящие с твоим прототипом, могут начать происходить и с остальными особями из его генерации. И тогда это может стать для них настоящей проблемой. Ведь они готовили Детей Чести совсем не для поддержания силового равновесия в уже освоенном ими пространстве. По крайней мере первые два поколения они готовили для того, чтобы рано или поздно установить контроль над всеми мирами человеческого космоса. Жаль, что мы не располагаем психофизическими параметрами твоего второго тела. А что касаемо твоего вопроса о том, как удалось прекратить войну в нашей реальности… Это очень непростая и длинная история. Ты, кстати, так ничего и не вспомнил из того, что с тобой происходило после драки с Алым у него на корабле? Нет? Жаль.
Понимаешь, ряд событий, приведших к прекращению вооруженного противостояния здесь, совсем не обязательно возможен там. Тем более что там войны, как таковой, нет, а «преобразование» Могущественные проводят совсем по другому сценарию. Соответственно нет и сплочения человеческой расы перед лицом угрозы неминуемого уничтожения, нет, видимо, и лидера, которому сильные мира того готовы доверить часть своих ресурсов. В общем, в той вероятности человечество совсем иначе расплачивается за свои ошибки, нежели оно смогло расплатиться здесь. Ты ведь понимаешь, они не относятся к человечеству как к враждебной расе, их задача сохранить любой разум путем выхолащивания из него всего лишнего и вредного с их точки зрения. Когда-то, очень давно, человеческая медицина считала аппендикс атавизмом и пропагандировала его повсеместное удаление. Так и они… Единственный вариант убедить Могущественных отказаться от чего бы то ни было – это доказать им, что их действия не рациональны. В нашем мире мне это пока удается. Удастся ли тебе либо кому-то другому это в том мире…
Осмелюсь дать тебе еще пару ценных советов. Не теряй времени даром, осмотрись по кораблю, может, обнаружишь хоть что-то ценное, что может быть продано в первом же порту. Во всех мирах найдется барыга, готовый незадорого выкупить у тебя какое-нибудь барахло и немного нагреть на этом руки. Тебе понадобятся деньги для парковки, заправки и обслуживания корабля. Уверен, что Тиран оставил там пару-тройку заначек на черный день. И еще. Есть много способов получить деньги там, где обычный человек даже не подумает их искать…
Минут двадцать Ив объяснял Хоаххину, где и как можно нарыть денег, используя для этого как вполне официальные банковские и брокерские инструменты, так и не вполне легальные методы давления на разного рода фонды и микрофинансовые организации. После чего его изображение зарябило всеми цветами радуги. То ли расстояние, разделяющее собеседников, стало слишком велико и потому перестало хватать мощности даже промежуточных ретрансляторов закрытого канала, то ли кто-то пытался дешифровать передачу. Ярл махнул Хоаххину рукой, давая понять, что не может продолжать разговор, и связь прервалась. А капитан-лейтенант саа Реста откинулся на спинку кресла и задумался. Убедить в нерациональности? Как можно само воплощение рациональности убедить в его нерациональности?
Спустя десять минут Хоаххин вышел из помещения узла дальней связи и побрел обратно к сауо. Приставучий профессор буквально залез к нему на шею и, видимо, вообще не собирался оттуда слезать. То ему нужно было срочно сканировать какой-то участок мозга капитана, то непременно воткнуть в него пару микродатчиков. Нужно отдать ему должное, он готов был исполнить любое желание своего пациента, он бы его и в туалет на руках носил, если бы Хоаххин ему это позволил. Приходилось терпеть.

* * * Основное русло * * *

Пояс астероидов, окружающий систему Новой Оклахомы, на удалении всего тридцати А.Е. от ее центра, изобиловал ледяными полями и осколками редкоземельных астероидов. То есть, теоретически, там было все для того, чтобы выжить и сделать быстрые деньги. Кто-то нашел там свою удачу, другие – свою смерть, а третьи – свой дом. И хотя официальные массмедиа САК окрестили этот «Клондайк» скопищем убийц, воров и неудачников, никаких особенных попыток вычистить этот «гадюшник» за всю его историю не производилось. Уж очень многие интересы были завязаны на полулегальных поставках туда и обратно. Так что если в мире капитана это была территория «малого бизнеса» и доблестных донов, то в мире майора – это была клоака, где в захолустном портовом баре можно было одинаково быстро огрести как от шахтера с ультразвуковым кайлом за спиной и бластером под фуфайкой, так и от респектабельного «торговца» в красном пиджаке с игольником за поясом и золотыми крескатами вместо зубов. Здесь всем было по фиг, на каком ухе у тебя тюбетейка и что растет у тебя между ушей. Есть деньги – тогда ты днем барон, а ночью труп. Нет денег – тогда ты ночью труп, а днем уже мясо в пирожках. Для исключения из этого правила надо было как минимум стать здесь своим… ну или изначально быть о-о-о-очень крутым. Но зато здесь в итоге сконцентрировались исключительно такие особи человеческого вида, которых в жизни так часто удивляли, что они окончательно утратили способность к подобному восприятию действительности. В общем, Хоаххин на своем «корыте» здесь точно никого не удивил.
Вынырнув на подходе к системе, майор отправил запрос о разрешении на парковку на гостевом причале ближайшего дока и стал напяливать на себя скафандр Тирана, по ходу подгоняя его в размер. Разрешение не заставило себя ждать, но к стандартной форме имелась ссылка на то, что в случае несвоевременной оплаты услуг капитан корабля берет на себя обязательства передать свой корабль в счет погашения долга. Вдоль длинного причала, к которому автоматический парковщик дока подогнал корабль, уже выстроились разномастные полуразобранные остовы с ярко подсвеченными прямо на борту характерными трафаретами «For sale» с указанием класса и текущей цены. Хоаххину повезло, он явно попал на барахолку, о наличии которых так ненавязчиво предупредил его Учитель.
У стойки бара тусовались какие-то серые личности, время от времени опрокидывая себе в рот засаленные рюмки с мутной жидкостью и пуская дым из длинных тонких трубок. Хоаххин в своем допотопном и не по размеру узком скафандре, прежде чем сойти на причал, немного пообтерся возле планетарных дюз своего «корыта», и теперь его невозможно было отличить от двух десятков рудокопов, расслабленно рассевшихся по темным уголкам заведения, не торопясь сосущих кислое пиво из литровых баклажек и вполголоса обсуждающих последние местные новости и сплетни.
– Не перебивай меня, Проныра! Я тебе не пацан с Требухи. Я сам видел, как эта стерва Мордастого Питера двумя ударами отправила под стол пыль протирать только за то, что он вздумал поинтересоваться, чем у нее между ног пахнет. И еще перед этим сообщила ему, что сейчас она его размножитель ему же в дупло забьет. Я бы никому не советовал к этой дамочке даже близко подходить.
Усатый «джентльмен» с переброшенным за спину тяжелым эфесом, вытянув под стол длинные ноги в шнурованных сапогах, подкованные подошвы которых торчали оттуда, поблескивая шляпками гвоздей, низко наклонился над своей порцией пенного напитка и невпопад буркнул говорившему:
– А что слышно про конвой Коротышки Пендаля, пропавший неделю назад по пути к шестой планете системы?
Видимо, сказано это было слишком громко, потому что разговоры за соседними столиками тут же притихли и все присутствующие уставились на длинноногого.
– Милейший…
Хоаххин помахал рукой бармену. Тот в свою очередь отвесил оплеуху зазевавшемуся носатому официанту в грязном переднике и указал ему на столик, за которым сидел майор.
– Чем могу быть полезен благородному господину?
Низкий баритон официанта никак не соответствовал его доходяжному виду. Хоаххин попросил принести кружечку пива, чтобы если и не выпить ее, так хотя бы не отличаться от других «благородных господ», и еще он осторожно вытряхнул из правой перчатки, лежащей на исцарапанной столешнице, небольшой, около сантиметра в диаметре кристалл экрания, карат около двух весом. Принадлежность этих кристаллов, два десятка которых было найдено в потайной нише кресла пилота в рубке спасательного корабля Тирана, он успел установить еще в полете, воспользовавшись, анализатором, имеющимся на борту. В мире капитана эти кристаллы почти не уступали по рыночной стоимости келемиту, но поскольку хождения на рынке практически не имели, данное сравнение было достаточно условным.
– С кем можно поговорить о продаже этого кристалла?
Немного расслабленный и туповатый взгляд официанта мгновенно приобрел осмысленность, в которой перемешалось сразу несколько чувств, но победу явно одержала жадность. Он коротко кивнул посетителю и гордо неторопливо удалился обратно к стойке.
Совещание с барменом было коротким и велось еле слышным даже для обостренного слуха майора шепотом.
– У него есть как минимум один кристалл экрания… ты представляешь, Фил, сколько таких доков, как этот, можно на него купить? Да что доков, можно целую систему купить и жить всю жизнь на сдачу, как султан Регула…
Бармен поманил пальцем ближайшую к нему темную личность.
– Удо, поговори с парнем. Если что, спишем все на пьяную драку. Только имей в виду, чтобы все было чинно и труп никто не нашел.
Удо тут же направился на «переговоры». Сально улыбаясь и поглаживая левой рукой щетину на своем подбородке, он без лишних слов уселся напротив Хоаххина и нахально пододвинул к себе уже принесенную проворным официантом кружку с плавающими на поверхности остатками пены, к которой посетитель еще даже не притронулся.
– Говорят, соплячок, ты вместо денег предлагаешь тут циркониевые побрякушки.
Он, не торопясь, расстегнул две оставшиеся пуговицы на своем потертом камзоле, демонстрируя рукоятку легкого бластера, торчащую у него из-за пояса.
– Если хочешь немного заработать, могу отвести тебя к одному чернозадому, он хорошо тебе заплатит за минет, если ты, конечно, как следует постараешься.
Сидящее вокруг «сообщество» переключило свое внимание с разговора о конвое на более интересную тему, неожиданно разворачивающуюся, ко всеобщей радости, за столиком одинокого чумазого рудокопа. Но новичок не дал «благородным господам» времени даже на то, чтобы сделать ставки на ту или иную сторону «переговоров». Его фигура, словно серый туман, размазалась в пространстве. Два последовавших один за другим выстрела, шипящий звук от которых слился в одно короткое «шшасссс», лежащий ничком на столе Удо, выпученные глаза оседающего за стойкой бармена, выронившего из рук тяжелый металлический тесак, и вонь жареного мяса испортили людям все удовольствие от ожидаемого ими представления.

Усатый Нянь вернулся с новой порцией медовухи, а Хоаххин с Транжирой как раз закончили торговаться и ударили по рукам. Транжира готов был выложить за камень пять миллионов русских имперских кредитов, и хотя это было примерно в десять раз меньше, чем его стоимость, майор был доволен. Он только сейчас осознал, как ему повезло, ведь любой другой торговец, не имея и этой суммы, просто навел бы на него бандитов или полицию. С Транжирой его свел длинноногий и усатый посетитель того самого заведения, которое ненадолго осталось без бармена. Когда официант, тыча пальцем в майора, истошно заорал «бейте его, он федерал», Нянь с обнаженным клинком и еще двумя своими приятелями вышел из-за спины Хоаххина и предложил «благородным господам» не дергаться. А третий приятель Няня приложил официанта по голове табуреткой, смачно сплюнул на пол заведения и высказался в том смысле, что неплохо бы переехать в другой док. Так Хоаххин познакомился с компашкой из четырех отчаянных приятелей, кое-что понимающих в местной фауне и напитках. За знакомство с Лысым Транжирой Нянь попросил пять процентов от суммы сделки и готов был помочь с открытием счета в отделении банка The global financial system, поскольку наличными такой суммы не смог бы набрать здесь, в периферийных областях, ни один человек.
– Ну что, по кружечке за сделку!
Нянь разухабисто грохнул кружками по столу, так, что желтые, словно солнечные зайчики, брызги медовухи брызнули во все стороны.
– Я вообще-то не пью алкоголь. Но от хорошего чая не отказался бы.
Хоаххин еще раз пожал руку Транжире и спрятал камень обратно в перчатку скафандра. Транжира раскланялся и, шлепнув Усатого по плечу, вышел из-за стола. Самый болтливый из команды Усатого, Пача Проныра, почти подпрыгивал за столом и пытался подсчитать свою долю:
– Это ж по четыре с лишним ляма баксов на рыло! Парни! Это ж нам год пахать на астероиде! Это ж я могу себе эскадру купить вместе с командой! Нет, так не бывает. Хох, ничего, если я так буду тебя называть? Ты откуда упал нам на голову? Ты где эту хрень отрыл? Да еще пять часов назад я даже не знал, что такая хрень бывает!
Нянь ухватил подпрыгивающего Проныру за ворот рубахи и, прижав к скамейке, спокойным тихим голосом делал ему внушение.
– Ты что разорался как малахольный? Уймись и продолжай делать вид, что пропиваешь последние премиальные центы. Первое, что нам всем нужно будет сделать, как только деньги упадут на счет нашего нежданного друга, это валить с Новой Оклахомы с низкого старта, а не прибыль подсчитывать. И уж совсем не твоего ума, откуда парень достал камушек. Ты меня понял?
Пача заткнулся и смиренно мотнул головой, показывая всем своим видом, что не имеет против сказанного никаких возражений. Двое других шахтеров с молчаливыми улыбками потягивали медовуху, наблюдая, как Нянь воспитывает Проныру. Голос одного из них, Косого Ерша, Хоаххин услышал впервые с того момента, как оказался на рудниках Новой Оклахомы.
– Хох – это как-то не по-нашему. Давайте будем звать его Призрачной Пулей, ну или Быстрым Лучом. Но пулей, по-моему, круче. А прислал его нам Творец, не иначе. Мы ведь просили Его подкинуть нам хоть немного деньжат или хорошей работенки.
Хоаххин внимательно посмотрел в глаза Ершу и, не почувствовав ничего, кроме искреннего восхищения, решил расставить все точки по своим местам.
– Если вам не нравится Хох, можете звать меня Острием Копья, или просто Копьем, к этому имени я уже успел привыкнуть. За то, что помогли мне, спасибо! Но это не значит, что наши пути и дальше поведут нас в одном и том же направлении. Говорю вам это не потому, что мне не нужны помощники, а потому, что на этом пути некоторых из вас будет поджидать смерть, а у нее нет цены. По крайней мере, мне эта плата будет не по карману.
Усатый Нянь отставил в сторону пустую кружку медовухи и глубокомысленно закатил глаза.
– Знаете, парни. А он мне нравится. Ну честно. И даже не из-за бабла. Я, пожалуй, даже готов присягнуть ему как своему капитану. А вы?
Парни, коротко кивнув, сложили свои ладони одна на другую в центре стола. Что, как понял Хоаххин, означало присягу своему новому Капитану.
– Может, еще по маленькой? За капитана?
Усатый Нянь просительно посмотрел в глаза майору.
– По последней. За команду. И только попробуйте мне потом сказать, что я вас не предупреждал!

* * * Альтернативное русло * * *

– Давайте по порядку. Команда:
Усатый Нянь. Бывший младший офицер космофлота САК, имеет опыт участия в боевых действиях против Регула и Российской империи. Пять боевых десантов на планеты указанных конгломератов. Два ранения, последнее стало основанием для списания офицера со службы с назначением ему пенсии. Семьи нет. Попал на «Клондайк» по соображениям заработать и немного развлечься. Владеет всеми видами оружия, стоящего на вооружении десантных частей флота САК.
Проныра Пача. Родители погибли при бомбардировке Трегурии (САК) флотом Регула, беспризорник, карманный воришка, две судимости на Новой Оклахоме. После УДО от второго срока пытался безуспешно найти работу на планете и на заводах орбитального кольца. Записался в набор на «Клондайк». Холост. Хорошо владеет холодными видами оружия. Хорошо разбирается в нейроактивном программировании БИУС кораблей различных классов. Специалист по системам безопасности различных уровней.
Косой Ерш. Высшее техническое образование. Опыт работы в должности инженера-энергетика в системе энергообеспечения автоматических фабрик орбитального кольца. Уволен по несоответствию занимаемой должности. Конфликт с руководством энергетической компании. Разведен. Имеет сына, который с бывшей женой проживает в материковой части Новой Оклахомы. На «Клондайк» попал добровольно. Хорошо владеет всеми видами легкого стрелкового оружия.
Молчун Рой. Высшее техническое образование. Опыт работы в должности старшего инженера-механика на химической фабрике «Ернс анд Джонс» на орбитальном кольце. Пострадал в результате аварии. Прошел медицинский экономкурс восстановления за счет корпорации в госпитале «Святая Елена». Через год после возвращения на работу в корпорацию уволен в связи с сокращением должности. Холост. На «Клондайк» попал добровольно. Хорошо владеет всеми видами легкого стрелкового оружия и стандартным вооружением артиллерийских комплексов боевых кораблей флота класса «корвет».
Вся информация получена от самих претендентов и частично подтверждена Хоаххину по независимым каналам. Расхождения есть, но они минимальны.
Смотрящий свернул картинку проектора с краткими характеристиками четырех человек из другого мира.
– Я бы сам лучше не нашел. Все профессионалы. Все асоциальны. Все авантюристы, но не психопаты. Основная мотивация – естественно, деньги. Прекрасно ориентируются в ситуации, интуитивно принимают лидера. Еще бы. Существо, способное на их глазах меньше чем за секунду хладнокровно уничтожить сразу двух своих противников, обладающее материальными ценностями, которые в денежном эквиваленте превышают их понимание о больших деньгах, это именно то, что им нужно.
– Не занудствуй. Что дальше.
– Дальше то, что удалось извлечь из их глобальной сети, к которой Хоаххин сумел подключиться сразу, как только ступил на астероид.
Смотрящий ткнул пальцем во второе окно голографического интерактивного монитора.
– Сферы влияния анклавов мало отличаются от текущих в нашей реальности, за исключением десятка спорных пограничных систем, которые периодически переходят из одних рук в другие. Открытых политических альянсов с Могущественными нет. Контакты с ними осуществляются на уровне транссистемных корпораций. В основном через Зоврос. Но при этом товарооборот этот, например того же САК, только на официальном уровне уже превысил ее товарооборот со всеми человеческими конгломератами вместе взятыми. Одной из ведущих корпораций на рынке, контролирующей процесс товарооборота с Могущественными, засветилась некая General External Procurement Agency (GEPA). Что характерно, за этой конторой кто-то очень качественно подчищает все информационные хвосты в сети. Хоаххин по моей просьбе попробовал вернуться на сайт, опубликовавший список их операционных банков, а информации этой там уже не было. Ясно одно, прибыль от сделок, то есть отмытые деньги, активно используется для финансирования ими целой обоймы всевозможных благотворительных фондов, рейтинговых агентств, а также волонтерских и исследовательских организаций гуманитарного толка. Последние очень активно собирают совершенно, казалось бы, безобидную статистическую информацию и представлены в большинстве конгломератов.
Мистер Корн посмотрел на монитор, который транслировал картинку из его большой приемной залы. Там уже полчаса его дожидался замминистра экономического развития ВКНР. Это было нехорошо. Китайцы народ терпеливый, но до определенной степени.
– К сожалению, это для нас не новость. Конечно, не в таких масштабах и не так открыто… Оставь это мне, я еще полистаю сам на сон грядущий. А теперь извини.
Смотрящий поднялся вслед за Корном.
– Там еще есть третья часть. На мой взгляд, самая важная. Кажется, моим аналитикам удалось нащупать активность организованного сопротивления всем этим процессам. Буду ждать твоего звонка в самое ближайшее время.

* * * Основное русло * * *

Валить пришлось гораздо быстрее, чем предполагал Усатый. Хорошо, успели обналичить часть денег, упавших на счет Хоаххина, и провести поверхностную диагностику основных систем «корыта». Ерш и Молчун двое суток не вылезали из его теплой утробы. Корабль нуждался в хорошей профилактике и переоборудовании, но на это времени уже не оставалось. Охранные комплексы дока, куда перебазировалась новая команда Хоаххина, зафиксировали странных граждан, без дела шныряющих по парковочному причалу, а как только банк зафиксировал транзакцию по поступлению средств, Хоаххин тут же получил от руководства банка приглашение посетить благотворительный бал в центральном офисе на Нью-Вашингтон. Это и послужило сигналом к быстрому сворачиванию и уходу из системы Новой Оклахомы. Ерш предложил валить к русским на Луковый Камень, они как раз собирали там «свободное казачество» для прикрытия границы от расшалившихся шахидов с Регула. Впрочем, грудью вставать под чьи-то знамена Хоаххину не улыбалось, но посмотреть, что там к чему, было однозначно полезно. А самое главное, больше нигде оснастить корабль современными системами вооружений, легально и без дополнительного головняка, точно не получится. Можно, конечно, было просто купить новый корвет или даже фрегат, но Хоаххин еще не закончил свои поиски заначек на этом корабле. А ему не хотелось оставлять сокровища барахольщикам-перекупам. Было только одно но. Для того чтобы попасть в точку сбора, необходимо было нелегально пересечь эти самые мусульманские владения…

– А я вам говорю, там детей лишают чести. Их так и называют потом: дети, лишенные чести. Там и людей-то почти не осталось. За последние триста лет их всех пустили на корм демонам…
Ужин в столовой зале «корыта» был в самом разгаре. Белковые генераторы Тирановой кухни своими изысками могли удовлетворить любого гурмана, но «братва» по старинке предпочитала яичницу с беконом, соленые хлебцы с майонезом и по литру граммов пенного на лицо. Звуковое сопровождение, как всегда, осуществлял Проныра. Он клялся и божился, что лично беседовал с одним из пилотов каботажника, на котором таскали на Зоврос и обратно различные материальные ценности, а посему является экспертом в вопросе межрасовых коммуникаций.
– Так вот эти самые дети, они страшные, все синие и в волдырях. Зубы у них как у вампиров, дай только вцепиться в кого. А все оттого, что тыщу лет назад тамошний король связался с чернокнижниками и продал свою душу и свою планету демонам. В общем, на Зоврос лучше не соваться. Сожрут и глазом не моргнут.
Хоаххин с аппетитом доедал стряпню Усатого Няня, но последний кусочек бекона вот уже третий раз вывалился у него изо рта обратно на фарфоровую тарелку, произведенную, если верить гравировке, на какой-то Венеции несколько тысяч лет тому назад. Непроизвольные порывы хохота портили весь ужин.
– Слушай, Усатый. Почему «Пройдоха», я уже догадался. А вот почему «Ерш» и «Молчун»?
Хоаххин с трудом, после четвертой попытки, проглотил, наконец, остатки бекона и уставился на повара.
– Ну, а что? Ты их в драке не видел, а то бы не спрашивал. Ерш, он вечно набычится, перья распустит и хреначит налево и направо. А Молчун, он интеллигент, внутрь свары никогда не лезет, в общем, он снайпер по жизни, у него принцип простой: один выстрел, один труп.
Нянь выдержал солидную паузу и вытащил из синтезатора себе еще одну кружечку пенного.
– Пача. Если тебя в детстве лишили чести, это еще не значит, что таких, как ты, набралась уже целая планета. И еще. Если ты не заткнешься, капитан подавится. А если он подавится, я вырву твой длинный язык и приготовлю его парням на завтрак.
Усатый гордо собрал со стола драгоценную посуду, запихивая ее в странный аппарат, булькающий горячей водой и раскаленным паром. Проныра обиженно отодвинул от себя недопитый напиток.
– Сам ты в детстве…
Аварийные баззеры разорвали непринужденную кухонную беседу тяжелым басовитым ревом. Свет в помещении моргнул. Тень Хоаххина метнулась к выходу и растворилась в коридоре, ведущем в рубку корабля.
– Перегрев теплоносителя на ходовых. Вот хвост-чешуя… не успели фильтры поменять. Придется нам, капитан, выныривать и остывать.
Ерш обреченно тыкал в псевдоклавиши голографического пульта, выводя из рабочего цикла маршевые двигатели корабля.
– А где мы сейчас?
– Чуть не дотянули до границы Империи. Самое неспокойное местечко здесь. Ох, не к добру вся эта карусель.

Корабль под защитным полем с заглушенными ходовыми двигателями медленно, по инерции продолжал дрейфовать в сторону владений Российской империи. Ерш с Молчуном что-то химичили в отсеке с силовой установкой. Пройдоха и Усатый не отрывали глаз от сканеров дальнего обнаружения. Хоаххин не вылезал из глобальной информационной паутины. Все шло своим чередом, пока буквально в двух парсеках от них не полыхнуло алое зарево взрыва и два крупных фрегата султаната Регул не промчались мимо них, на форсаже уходя в подпространство.
– Кого-то замочили.
Пройдоха высунул нос из рубки и, не получив обычной уже словесной «зуботычины» от Няня, добавил:
– Хорошо, что не нас.
– Капитан, все готово. Можем нырять.
Ерш, с закатанными по локоть рукавами скафандра и неким тяжелым металлическим предметом в испачканных какой-то вонючей желтой гадостью руках, улыбаясь, застыл в технологическом проходе по стойке «смирно», не давая упершемуся в него Молчуну тоже вылезти на свежий воздух.
– Хорошо. Но нырять отменяется. Усатый. Малый ход по пеленгу на взрыв.
– Так точно, капитан!

В течение почти трехсот оборотов на планете Мира Изгнания все складывалось строго по сценарию, аппроксимированному аналитикой Фиолетовой трапеции. В течение почти полугода близкое окружение, опасаясь за свою собственную судьбу, скрывало отсутствие Солнцеликого, сгинувшего в своем фешенебельном подземелье. Но шила в мешке не утаишь, и семье исчезнувшего Тирана пришлось озаботиться сменой формы правления на планете, не без участия, конечно, новых «мудрых покровителей». Первое поколение Детей Чести показывало именно те качества, которые были заложены в измененный генотип. Внешне они практически не отличались от обычного населения планеты, но были в разы физически выносливее, сильнее и обладали гораздо более высоким иммунитетом к большинству человеческих инфекций. Модернизация их психики коснулась в основном той части, которая позволяла существенно понизить уровень влияния на нее гормональных факторов, что привело к значительным поведенческим сдвигам, логика стала явно доминировать над эмоциональным фоном новой расы людей. Причем подобное решение не затронуло их возможности к репродукции, и это также был заранее продуманный шаг. Что же касается изначального населения, оно вымирало естественным образом, как правило, после рождения первого ребенка под контролем Могущественных матери больше не имели возможности рожать. Иммиграция на планету категорически не допускалась, да и желающих, как при правлении Тирана, так и после его смерти, особенно не было. Поэтому через сто оборотов Дети Чести стали ее единственными разумными обитателями.
Воздействие изменений на второе поколение, также появившееся на планете скорее естественным, нежели искусственным путем, должно было в еще большей степени отдалить новых «собственников планеты» от их недалеких предков. Вторая генерация была почти полностью выведена за пределы родного мира и тестировалась в самых различных областях деятельности, в основном на территории миров Приближенных и Полезных. Сам по себе такой шаг был маленькой революцией в сформировавшемся миропорядке Могущественных. Но вновь приобретенные знания по межвидовым коммуникациям стоили того, даже в случае провала основной идеи. Именно приобщение второй генерации к элементам управления сложнейшей структурой тысяч миров, подконтрольных Могущественным, привело к тому, что Фиолетовым пришлось привлечь к проекту Желтых, а сам проект стал достоянием широкого круга Старейших.
Ниспосылающий, погруженный в мысли о судьбах доверенного ему мира, который должен был стать ключом к совершенно новой концепции дальнейшего расширения области исполнения великой миссии Творца, расположился в шаттле, стартующем с планеты на корабль Алых, дожидающийся его на низкой орбите. Ему предстояло довольно длительное путешествие. Желтая трапеция власти инициировала проведение малой Аалы совместно с Фиолетовой трапецией. Старейшие ждали от него нового меморандума. А причиной этому послужила генерация третьего поколения Детей Чести, права на которую он не получал.
С третьим поколением сразу все пошло не так, как можно было ожидать. Если психофизические показатели индивидуумов второго поколения внушали «куратору» спокойный оптимизм, то показатели третьего поколения уже в младенческом возрасте проявляли буквально взрывной скачок, предела которому определить так и не удалось. Все особи, а их на момент «побега» было уже около трех тысяч в возрасте от одного до двенадцати лет, одномоментно пропали с планеты. Причем пропали вместе с двумя десятками боевых кораблей флота Мира Изгнания. Ниспосылающий осознавал, что приглашение на Аалу может стать концом его служения, а что еще хуже, концом и самой программы направленных генетических мутаций потомства «диких».

– Может ли смиренный слуга обратиться к своему Могущественному господину?
Командир корабля, Приближенный, змеепод адмирал Си Фаан Шеархан, неловко изогнув длинную шею, встречал Ниспосылающего перед распахнувшимся шлюзом «Скорпиона».
– Достойному слуге позволено общаться к Могущественным не преклоняя головы. Но сегодня я не склонен к длительным беседам, даже если они угодны Творцу. Адмирал, я попрошу вас проводить меня в мою каюту и не беспокоить до тех пор, пока я сам не попрошу вас о чем-либо.
Змеепод выпрямился и бросил холодный взгляд на столпившихся в коридоре охранников, которые, видимо, должны были исполнять роль почетного караула. Те мигом выстроились вдоль стенок, освободив проход.
– Как будет угодно моему господину.
Эту фразу он произнес, уже делая первый шаг в сторону центральной части корабля.

Ни Проникающие, ни даже грубый, но всегда эффективный механизм Вопрошающих не смогли прояснить ситуацию. Проведение тайной операции такого масштаба, организованной некоей внешней силой, не только своевременно не замеченной, но и не оставившей после себя никаких следов, было признано невозможным. Самостоятельное сокрытие столь хорошо организованных действий самих пропавших было невообразимо. Почему обычно человеческие дети убегают из семьи? Оттого, что с ними грубы? Оттого, что их родители, отчаянно пытающиеся навязать им свои правила, подчас глупее собственных детей? Или, быть может, оттого, что их просто никто не любит? Не любит? Что это за парадоксальное определение? Какой в этом смысл? Первые же тесты на особях этой генерации показали, что они не были лишены большей части эмоциональности, как их предшественники, они эту эмоциональность умели жестко контролировать. Как ни невероятно это звучит, но они сами осознанно управляли почти всеми химическими процессами, проистекающими в их организмах.
Большинство Фиолетовых позитивно относились к решению Ниспосылающего продолжить генерации, но все они, так же как и он сам, прекрасно понимали, что Желтые будут выставлять столько различных ограничений, что программа просто потеряет всякий смысл. И еще, в тот момент казалось совершенно не имеющим значения количество особей, которое допустимо к воспроизводству. Будь их трое, три сотни или три миллиона, по отношению к общему количеству особей всех подчиненных рас это все равно останется каплей в бесконечном океане Вселенной. Но вот теперь он думал о том, что именно количественный фактор в данном случае перевел ситуацию из статуса эксперимента в статус катастрофы. Как сказал однажды его подопечный, Смотрящий на Два Мира, два волоса на голове – это мало, а вот два волоса в супе…
Хорошо построенная сеть, позволяющая нескончаемым потоком черпать информацию, и надо заметить, часто самую конфиденциальную информацию, из человеческих конгломератов, не позволила получить даже самого маленького намека на то, что «беглецы» пытаются затеряться в одном из них, а миссия «Посейдона» и «Эстарос» завершилась плачевно, оставив больше вопросов, чем ответов. Мало того, он потерял в этой миссии своего учителя и вдохновителя проекта третьей генерации. И уж конечно он понимал, эту гибель невозможно было списать на трагическую случайность. Пора было предпринимать неизбежные в этой ситуации шаги…

Мелкие обломки начали барабанить по защитному полю «корыта» задолго до того, как они подошли вплотную к тому, что осталось от круизной яхты. Вместо кормы у нее, словно грандиозная феерическая техноскульптура, распускался неизвестного Хоаххину вида металлический цветок. Головная часть корабля пострадала меньше, сохранился даже бортовой номер, префикс которого однозначно говорил о том, что яхта эта приписана к одному из портов САК.
– Вот это винегрет! Два боевых фрегата Регула взрывают беззащитную гражданскую посудину, принадлежащую САК, на границе с Российской империей, после чего, словно два ужаленных в задницу зайца, рвут отсюдова когти! Прямо детектив.
Пройдоха довольно профессионально и быстро напяливал на себя скафандр, пальцами одной руки подтягивая регулировочные ремни, а пальцами другой настороженно постукивая по датчику запаса кислорода, который при этом из салатового менял свой оттенок на ярко-желтый.
– Зараза. И здесь так и норовят обмануть. Часа на два запас…
– Пача! Хватит вошкаться! Погнали!
Пача одним прыжком присоединился к уже ожидающим его в кормовом шлюзе Молчуну и Хоаххину. На борту за старшего оставили длинноногого Няня. Фиксатор замка шлюза клацнул зубами ригелей и разблокировал внешнюю дверь.
Яхта была не серийной и явно не из дешевых. Две трети корпуса были располосованы так, как будто кто-то в спешке запихнул в шредер целую пачку документов, которая там, в итоге, и застряла, застопорив механизм подачи. Вскрывать центральный шлюз не стали, автоматика, подмаргивая красным индикатором, утверждала, что его внутренняя дверь не герметична. Попробовали разблокировать грузовой пандус. Получилось со второго раза – считай, повезло. Разрушенные перегородки, груда какого-то барахла, бывшего, видимо, еще недавно очень полезным оборудованием или еще чем-то, теперь просто мешалась под ногами, это то, что оказалось внутри грузовой палубы. Хоаххин вел ребят в сторону рубки и кают, иногда приходилось применять лазерный резак и «вышибалу», но так или иначе, всего через десять минут после того, как им удалось проникнуть на остатки атакованной яхты, они, наконец, оказались в коридоре жилой палубы. Аварийного освещения вполне хватало для того, чтобы ориентироваться. Давление внутри оказалось не больше десяти процентов от нормального. Видимо, корабль боролся с разгерметизацией, но полностью компенсировать потери воздуха так и не успел. Первые трупы начали попадаться практически сразу, ни крови, ни ожогов. Просто мертвые тела задохнувшихся людей. Вентиляционные решетки в коридоре обросли затейливыми ледяными наростами. Дверь в рубку была плотно закрыта, прежде чем парни попытались ее открыть, они выставили мобильный силовой щит, в обиходе именуемый «аварийной шторой» или «пластырем», отделивший их от остального коридора непроницаемой герметичной стеной, и в этот момент майор услышал слабый, но четкий стук по ту сторону этой двери. «Вышибала» опять не подвел, и в скафандры «спасателей» ударила упругая струя холодного воздуха. Хоаххин ринулся внутрь, и на руки ему тут же упала молодая девушка с растрепанными, длинными, покрытыми инеем рыжими волосами. При этом она была только первой из числа спасенных. Всего же таковых оказалось четверо. Их быстро упаковали в одноразовые мешки-«авоськи», предназначенные для переноски тел или потерявших сознание раненых через безвоздушное пространство, которые были кем-то предусмотрительно аккуратно сложены прямо возле выхода из рубки.
По поводу жлобства предыдущего собственника «корыта» Пройдоха успел уже высказаться неоднократно, когда выстаивал очередь в единственный сортир, размером со средний номер в фешенебельной гостинице, и звучало это примерно так: «Стока посуды и всего один клозет, вот урод!» Но это была не самая большая проблема. Медицинская капсула на корабле тоже была только одна, а спасенных, или почти спасенных, было больше. Как только первый мешок-«авоську» вскрыли на пандусе, Хоаххин рявкнул:
– Рыжую в капсулу, остальных на столы, каждому по дозе тергенола, и оживляйте, как хотите.
Ему самому достался немолодой уже мужчина, что, впрочем, нисколько не мешало майору продувать ему легкие посредством «рот в рот» и толкать грудину до тех пор, пока тот не застонал и не попытался повернуться на бок. Команде повезло меньше, одного из «пациентов» реанимировать вручную не получилось, и его запихнули в морозилку в кладовой. Еще одна пациентка, которой занялся Усатый, оставалась без сознания, хотя ее пульс был устойчивым и умирать она явно не спешила.
Когда лихорадочные, но хорошо организованные спасательные работы окончательно себя исчерпали, команда собралась в столовой на «экстренное» совещание. Вот уже час, как они нырнули в подпространство, и меньше чем через полоборота должны были предстать перед пограничной службой русских. Сами, плюс еще двое живых, плюс одна полумертвая, да еще труп в холодильнике. У них, конечно, была запись «вторжения» на остатки яхты, но как-то все это было стремно, а у русских, как утверждал Косой Ерш, все строго, чуть что, прикладом по башке и в каталажку.
– …а вот я бы не полез. Я при бабках в кои-то веки и пожить еще хочу. И пожить не на хлебе и воде и с небом в клеточку.
Пройдоха ерзал на заднице, пытаясь вклиниться в разговор и донести свое эксклюзивное мнение до окружающих, но получилось как всегда. Нянь так врезал кулаком по столу, что обглоданная ножка цыпленка, видимо от испуга, выпрыгнула из тарелки и плотно прижалась к груди посрамленного Пачи. Но он почему-то совершенно не отреагировал на этот пищевой пируэт, зато глаза его начали вылезать из орбит, и он уставился куда-то за спины своих товарищей.
– Ээээ. Эээээто же та самая Зубастая Акула, которая наподдала Мордастому…
Все дружно развернулись ко входу в столовую и, видимо, были удивлены не меньше Пройдохи. В дверях стояла та самая рыжая, с ярко-лазурными глазами красавица, которую Хоаххин совсем недавно лично тащил на руках и запихивал в медицинскую капсулу. Пауза затянулась. Майор почему-то представил, как Мордастый дает этой «принцессе» шлепка, и ему тут же захотелось порвать его на части, несмотря на то, что он в этот момент даже не знал, ни как выглядит этот уже вошедший в анналы персонаж, ни где его можно найти…

Все оказалось и очень хорошо, и очень плохо одновременно. Не дожидаясь, пока команда придет в себя, Акула, как ее окрестил Проныра, представилась как Элеонора Априо Сигма, при этом она бросила на бедного Пройдоху такой испепеляющий взгляд, что было ясно, за «акулу» ему еще придется ответить. Не задав ни единого вопроса о том, кто капитан этого «судна», как она сюда попала или кто ее спасители, Сигма обратилась к Хоаххину с просьбой предоставить ей возможность связаться с имперскими пограничниками. И вот уже полчаса, как они следовали в кильватере за русским сторожевиком, встретившим их и ведущим теперь в глубь территории Российской империи.
Им повезло в том, что немолодой господин, которого пришлось «зацеловать» майору, оказался консулом Игорем Тимофеевичем Пригорным, еще больше им повезло в том, что он выжил и достаточно быстро пришел в себя, после того как очнулся от снотворного. Молодой офицер-пограничник, взошедший к ним на борт, коротко кивнул Сигме, пожал руку Хоаххину и без лишних слов направился в каюту к консулу. Вышли они оттуда вдвоем. Консула немного покачивало, но в целом он выглядел неплохо для потенциального мертвеца. Он не стал рассыпаться в благодарностях, а лишь выразил сожаление из-за того, что не готов сейчас достойно отблагодарить своих спасителей, и тут же покинул их гостеприимный корабль. Замороженного унесли подчиненные офицера. А вот с девушкой, которую Элеонора запихнула в капсулу еще до того, как неожиданно «присоединилась» к незаконченному ужину команды Хоаххина, было пока не все так определенно, как с остальными «пассажирами». Извлекать ее из капсулы, пока идет реабилитационный цикл, было просто опасно. Мало того, она оказалась родом из семьи императора, а пристального внимания этой особы как раз только и не хватало беглым шахтерам, подданным Содружества Американской Конституции…
Вечно скачущее, словно шарик от пинг-понга, секунда за секундой время теперь тянулось и прилипало ко всем окружающим предметам липкой и противной жевательной резинкой. Ерш продолжал уверять, что, мол, раз сразу не накостыляли, то пуля прошла мимо. Пройдоха продолжал причитать о безвозвратно канувших в пучину прошлого молодых потерянных годах. Молчун, естественно, молчал и копошился отверткой в полуразобранном блоке климат-контроля. Усатый Нянь пыхтел, стараясь увернуться от шальных астероидов, облако которых прикрывало внутренние орбиты планетарной системы, в которую вошел пограничный сторожевик.
– Знаю. Рассказывали. Луковый Камень. Здесь база на базе, плюнуть некуда…
Сигма ткнула пальцем в точку на карте разворачивающегося под ними планетоида.
– Вот сюда будем садиться. Я, кстати, совсем забыла спросить своих нежданных спасителей, а куда вы, собственно, перлись? Неужели искали землю обетованную, обещанную Императором всем, кто готов присоединиться к Российскому казачеству?
Хоаххин, перестал вводить в компьютер характеристики глиссады и тихо ответил:
– Я, кажется, уже нашел. Нашел то, что так безуспешно искал Ниспосылающий, отправляя «Посейдон» и «Эстарос» на границу галактики…
Рыжеволосая девушка оторвалась от созерцания планеты и удивленно посмотрела на Хоаххина.
– Господин капитан не будет так любезен предложить девушке кружку горячего чайку?
Элеонора крепко ухватила его за рукав френча и буквально потащила по коридору, ведущему из рубки корабля в сторону кают экипажа. Усатый и Ерш проводили эту пару короткими, но говорящими сами за себя, «все понимающими» взглядами старых и мудрых проходимцев.
– Полагаю, мне необходимо объясниться с человеком, спасшим меня и моих друзей от неминуемой гибели.
Эти глаза. От них не было никакого спасения. Словно утренняя заря, они искрились лучами, отраженными лесным ручьем и каплями дождя, падающего, как где-то и когда-то уже видел Хоаххин, снизу вверх. В них было столько тепла, сколько он не чувствовал с самого момента своего рождения, когда покинул тело своей матери. В них было столько беспомощности, что хотелось закрыть их своим телом, отодвигая в сторону этот враждебный и бескомпромиссный мир. Первый раз в жизни он не чувствовал себя острием копья, и ему не было ни стыдно и ни страшно пропустить кого-то в свой мир, мир своих воспоминаний, в мир смерти и жизни миллионов существ, доверившихся ему. Первый раз в жизни не он сам, а кто-то другой нежной и ласковой рукой своей воли гладил его подсознание и смотрел на него в упор, не оставляя между двумя даже тонкой брезгливой кромки отчуждения…

* * * Альтернативное русло * * *

Эти решительные интонации, этот пронзительный и все подчиняющий себе взгляд. Все это кого-то сильно напоминало герцогу. Девушка, смотрящая на него с экрана маленького рабочего монитора, подключенного к аппаратно-программному комплексу распознавания и дешифровки сновидений, лежащего рядом на кушетке офицера разведки Детей Гнева Хоаххина саа Реста, казалось, разговаривает именно с ним и вот-вот ворвется в лабораторию и привычным жестом поправит на плече застежку черного, облегающего комбинезон плаща.
– Профессор, я настоятельно попросил Черного Ярла присоединиться к нашему просмотру, не удивляйтесь, если он скоро почтит нас своим присутствием.
Профессор устало махнул рукой, как бы давая понять, что уже сил нет у него удивляться, и ему от этого ни холодно и ни горячо.
Лицо девушки чуть отдалилось, теперь с монитора она «смотрела в глаза герцогу», чуть наклонившись вперед над полированной столешницей письменного стола, так, что ее маленькая твердая грудь отчетливо показалась из-под просторной рубахи с расстегнутым воротом, явно не соответствующей ее размеру.

* * * Основное русло * * *

– Сколько я понимаю, я разговариваю не с майором шеф-штурманом Детей Чести, а с офицером шестого флота Его Императорского Величества Российской империи, капитаном первого ранга Хоаххином саа Реста?
– Это одно и то же лицо.
Сигма удовлетворенно кивнула.
– Я готова и хотела бы продолжить этот диалог при одном условии. Между мной и тобой не останется никого. Кроме существа, которое ты называешь Самый Старый…

* * * Альтернативное русло * * *

– О совершенный Творец! Кто эта женщина?
Смотрящий привстал со стула, еще ближе подавшись к монитору, но тяжелая ладонь в черной перчатке, положенная ему на плечо, вновь вернула его на сиденье.
– Думаю, герцог, вы и так уже догадались, как звучит ответ на ваш вопрос. Давайте удовлетворим просьбу этой милой особы. Тем более что такие, как она, не так часто встречаются даже в параллельной вселенной…

Глава 5. «Четвертое поколение»

«Скрипят без конца две широкие двери —
Ворота рождений, ворота потерь.
Вращается мир, забывая ушедших,
Бесстрастно встречая стучащихся в дверь».

Муджереддин Бейлагани

* * * Основное русло * * *

– Разбиваемся на пары. Бренда и Дик прикрывают центральный вход. Сандра и Гранд, на позицию отхода. Бридж и Лено, за вами вон та высота, вы наши глаза и уши. Мы с Эли идем внутрь. Все. Работаем.
Узкий проход между двух плотно прижатых друг к другу каменных плит был прорезан здесь, возможно, не одно столетие назад. Но с тех пор от быстрой горной речки остался только тонкий, играющий мелкими круглыми камешками ручеек. Хоаххин наслаждался тем, как Эли, по-кошачьи мягкими скачками, опережая его на пять-шесть метров, легко продвигалась вперед по этому темному ущелью с отвесными стенами, заросшими какими-то вьющимися и цепляющимися за камни растениями. Можно, конечно, было действовать и по-другому, так, как, наверное, команде было бы удобнее и привычнее, но вероятность засады была велика и нельзя было выдавать себя без веских на то причин.
Они пришли в логово семьи Шоар Шенфи Красс, чтобы забрать «свое». «Свое» – это один из тех, кого на планетах, входящих в зону влияния Могущественных, называли т’арнеерен, то есть сподвижниками Творца. Ближайшим синонимом этого слова в земных языках было «апостол». «Свою» планету каждый из них выбирал себе сам и работал с ее населением самостоятельно, действуя при этом очень аккуратно, приобретая и воспитывая учеников, тех, кто в дальнейшем мог бы так же самостоятельно и самоотверженно привносить в сообщества Низших, Полезных или Приближенных рас идеи, ниспровергающие абсолютную власть их попечителей. Подобного рода мессии регулярно появлялись в мирах подконтрольных рас. Особенно часто это происходило в периоды изменений, которые пугали часть населения этих миров. Но индивидуумы эти не представляли, по мнению Могущественных, серьезной угрозы. Гораздо важнее, по их мнению, было сохранять стабильность и предсказуемость светской власти. Это позволяло действовать, не опасаясь прямого вмешательства со стороны кураторов.
Эрой Нереди Омега выбрал для своей миссии Реларум. Это был непростой мир, но чем сложнее задача, тем большее удовольствие получаешь даже от самой незначительной победы. А работу Эроя нельзя было назвать безрезультатной. Его «учение», основанное на созвучной изначальной традиции змееподов, традиции преклонения перед силой, имело значительный успех. И то, что он в итоге первым из Детей Чести третьего поколения оказался плененным местной элитой, непосредственно контактирующей с повелителями, явилось следствием банального предательства, что в традиции змееподов было страшным преступлением, гораздо более страшным, чем, например, убийство собственных родителей.
Первый пост охраны, расположенный прямо перед входом в пещеру, они прошли быстро и тихо. Как только старший в пятерке змееподов закончил обычный получасовой доклад об отсутствии видимых изменений в окружающей обстановке, Эли спокойно нарисовалась шагах в тридцати от них. Хоаххин, переведя свое тело в скоростной боевой режим, скользнул вдоль расширяющихся стен им за спину, и еще до того, как командир караула окликнул непонятно откуда появившуюся перед ним рыжую незнакомку гуманоидного вида, все его подчиненные уже лежали на камнях, не подавая признаков жизни. Впрочем, он тут же присоединился к ним. Больше «неземной» красотой девушки любоваться, кроме, конечно, ее спутника, было некому, и можно было продолжать путь вперед.
Как только Эрой прервал связь с локальными группами, работающими в соседних с ним секторах пространства, стало понятно, что ему требуется помощь. И малое глобальное ядро предложило использовать в этой ситуации «подопечного» Элеоноры. Как и предполагала Эли, «передержка» Омеги в логове семьи не была случайностью. Да, это была засада. Но вопрос, кем эта засада организована, оставался открытым. На пути Хоаххина и Эли больше не попалось ни одного воина семьи, зато, как только они вошли в центральный зал пещеры, их взору предстала интересная картина. На троне семьи, прикованный к нему магнитными наручниками, сидел Эрой, а рядом с ним возвышалась огромная алая крылатая фигура со скрещенными в малом приветствии кончиками крыльев.
– Я. Сокрушающий. Приветствую вас, Дети третьей волны.
Голос его привычно зачаровывал игрой обертонов и давящей глубиной.
– Я рад видеть вас, но надеялся на то, что вас придет больше. Неужели жизнь вашего брата ценится вами не так высоко, как мы, Могущественные, сами ценим вас?
Вот почему охрана гнезда была так малочисленна и способна разве что отпугнуть хищника или несносных бананоедов. Вот только вряд ли великий Сокрушающий готов был к встрече с опытным бойцом Детей Гнева. Хоаххин придержал за плечо Эли, давая понять, что это его работа, и, сделав еще один шаг в центр зала, вытащил из-за спины два клинка, длинный тонкий обоюдоострый меч и короткую дагу с характерным серым налетом по краю ее режущей кромки. Сокрушающий не был склонен недооценивать опасность вооруженного противника, но что мог ему противопоставить в открытом бою какой-то «пацан» мутант, в жизни не нюхавший пороха. И эта ложная уверенность чуть тут же не стоила ему потери правой руки. Хоаххин запустил свое тело в «разминочном» ритме, рисуя кончиками клинков в воздухе затейливые узоры, и первый же выпад мечом пришелся в левое плечо Алого Князя. Хоаххин прекрасно знал, что такой удар не опасен телу противника, он и не рассчитывал на быструю победу и только сейчас понял, что сам упустил шанс воспользоваться внезапной атакой.
– У «диких» говорят, что новичкам и дуракам везет? А на новичка вы, молодой человек, не похожи.
Хоаххин вертелся вокруг Алого волчком, размазывая тело майора в пространстве черной мечущейся кляксой. Жаль, что они не там, не в другой вероятности. Здесь майору осталось не больше пяти, ну от силы восьми минут. Но и его враг уже не склонен был к переговорам и подначкам. Его уверенность в победе таяла едва ли не быстрее, чем уверенность Хоаххина. Алый изменил рисунок своих движений, он явно пытался подойти к пленнику, сидевшему на троне змееподов. Видимо, он больше не собирался откладывать решение его судьбы на потом, а хотел все решить прямо сейчас. Очередной выпад мечом был отбит, и меч отскочил шагов на пятнадцать в сторону. Однако это усилие Алого открыло пространство в плотной защите его когтей, и дага, незаметно скользнув за спину Могущественного, легко отсекла ему правое крыло.
– Ты умрешшшшш… скорооооо…
Хоаххин заметил краем зрения, как Элеонора подобрала меч и спряталась за массивное каменное седалище трона. Ой зря она это. Алый, обманув Хоаххина, оказался рядом с пленником и уже замахнулся локтевым когтем, находившимся как раз на уровне головы Эроя, но именно в этот момент длинное лезвие меча, выпорхнув из-за каменной спинки, ударило его прямо в черный, горящий азартом боя глаз. Спинка трона, разрубленная келемитовым когтем пополам, шумно грохнулась об пол. Рукоятка меча, торчащая из глазницы Алого, взмыла вверх, а дага уже кромсала его сухожилия, потом горло, потом вырванные из горла артерии. Черная кровь хлынула фонтаном, и тяжелое тело упало навзничь, раскинув руки по каменным плитам зала…

“ – Я готова и хотела бы продолжить этот диалог при одном условии. Между мной и тобой не останется никого. Кроме существа, которое ты называешь «Самый Старый». 
– Он сможет слышать тебя, но не сможет отвечать на твои вопросы. 
Майор устало расстегнул верхнюю пуговицу своего френча и внимательно посмотрел в ее яркие бирюзовые глаза, строго прикрытые тонкими, как черные стрелы, бровями. 
– Это не проблема. 
Сигма протянула к нему свою теплую ладонь, коснулась лба и просто сказала: 
– Проснись… ” 

* * * Альтернативное русло* * *

В опустевшей лаборатории лежащее на столе тело офицера разведки шестого флота Его Императорского Величества, опутанное проводами, тяжело вздохнуло и уселось на край кушетки. Капитан-лейтенант зевнул и, почесав правое ухо, повернулся лицом к Черному Ярлу. Монитор транслятора зарябил помехами и потух. Хоаххин с механической интонацией в голосе негромко произнес:
– Говори. Нас трое, и мы вместе.
Ив прикоснулся к руке капитана. Тот никак не отреагировал на его прикосновение.
– Что вы хотите от меня? От нас?
– Хоаххин саа Реста в обоих мирах представляет наше второе поколение, но в вашем мире он перескочил через одну ступень, заплатив при этом большую цену, и теперь он ближе нам, чем любому из вас, я хочу, чтобы он остался со мной…
Ив вспомнил ее рыжие волосы и зеленые, горящие неукротимой решительностью глаза. Кто бы смог устоять перед ней в обеих из вероятностей. Но это не имело никакого значения для Вечного.
– Вы были созданы совсем при других обстоятельствах и совсем с другими целями.
– Какое значение имеет то, при каких обстоятельствах нас хотели использовать наши создатели. Или смогли использовать вы? Не спорьте. Я никого не осуждаю. Партнерские взаимоотношения предполагают использование одних для достижения цели другими, вопрос лишь в том, кто в итоге становится выгодоприобретателем. Поверьте мне на слово. Я «вижу» или, если хотите, «читаю» так же, как и ваш капитан флота Детей Гнева. Я знаю про вашу реальность все, что знает он. Хотя этот дар дан нам Творцом совсем не для «подглядывания», а для коммуникации с себе подобными. Вы сбалансировали свои взаимоотношения с Могущественными немалой кровью. А нам это только предстоит. Вы ведь, как и я, прекрасно понимаете, что ни та, ни другая раса не сможет ни понять, ни принять в качестве данности другую. Так уж вы устроены. Вся ваша долгая, очень долгая жизнь будет подчинена Творцом только одному. Удержанию баланса. Ведь Творец считает, притом совершенно справедливо, что именно подобное развитие ситуации позволит вам совершенствоваться и сохранить тот дар, которым он наделил вашу расу. Дар разума.
– Откуда у вас, дорогая, такие глубокие познания о логике действий и мотивации Творца?
– А вы считаете, что он уделяет часть своего драгоценного времени только вам?
Ив поперхнулся от такой наглости. Как, наверное, поперхнулся сам Творец, когда он орал на него и требовал сбросить свое бренное тело на поверхность Первого Мира.
– Хорошо. Пусть так. Но почему вы считаете, что эти расы никогда не смогут понять и принять друг друга?
– Потому, что ваше понимание свободы, свободы учиться на собственных ошибках, для них всего лишь отсутствие контроля, что потенциально влечет за собой ваше самоуничтожение, а такой исход совершенно неприемлем для них, для их миссии, ниспосланной им Творцом. Ведь вы для них никогда не были и не будете врагами, вы «дикие», которые нуждаются в их покровительстве и защите. И всегда останетесь только «дикими». Просто благими намерениями, их благими намерениями, выстлана дорога в совершенно другом направлении, нежели та, по которой идет Творец. Потому что они, как и все мы, всего лишь его творения и склонны делать неверные выводы из любой последовательности окружающих нас событий, вечно путая собственную правду с непостижимой порой истиной.
– Значит, вы бежали потому, что вас тоже не устроило то определение свободы, которое предложили вам Могущественные?
– Мы не бежали, мы ушли, когда поняли, что они не смогут нас больше ничему научить. К тому же вероятность того, что они сочтут нас неприемлемым вариантом, когда убедятся в наших возможностях, была слишком велика. Понимаю, звучит слишком пафосно, трагически и вообще скорее отдает детским максимализмом, но боюсь, что это именно так. А если нет, ну что же, в конце концов, мы ведь еще просто дети.
Ив не видел мимики ее лица, как не слышал изменений тембра ее голоса, и не мог судить о том, издевается она над ним или говорит искренне. Но почему-то ему было не по себе от этих «детских» рассуждений.
– Мы не хотим быть ничьим механизмом. У нас своя судьба, у вас своя. Решайте свои проблемы без нас.
– Нельзя самоустраниться от той реальности, которая вас окружает, или вы меняете ее, или она вас.
– А мы не претендуем ни на эту реальность, ни на ту, которую вы, наверное, имеете в виду. У нас, извините, есть собственные задачи и нет никакого желания вмешиваться в ваши.
– Так почему же вы до сих пор тогда мечетесь между людьми и Могущественными?
– Ну, на этот вопрос ответить гораздо проще, чем на предыдущий…

* * * Основное русло * * *

– Стоило махать железом перед носом Могущественного? Не проще ли было воспользоваться более мощным оружием?
Сигма бросила на Эроя удивленный взгляд.
– А ты разве не знал, что этот зал встроен в силовую решетку и любая пальба приведет к смерти не только цели, но и стрелка? Нас могло просто засыпать обломками гранита.
Освобожденный от магнитных оков т’арнеерен, немного недовольно разминая затекшие конечности, поднялся с каменного трона, подобрал лежащую рядом с поверженным телом дагу и, не торопясь, отсек от головы Могущественного его прекрасные, сплетенные словно величественная корона рога. Затем подошел к обессиленному майору, протянул ему «добычу», которую он бережно завернул в оторванную им же часть полотнища своей длиннополой рубахи.
– Сможешь идти?
Эли помогла Хоаххину подняться на ноги.
– Смогу.
Он пристегнул завернутые рога к поясу полевого бронежилета и убрал протянутый ему меч и дагу, очищенные от черной крови, в заплечные ножны.
– Тогда пошли. Они ждут нас в соседнем зале. Все. Всё гнездо.
Трое Детей Чести, бросив последний взгляд на бездыханное тело Алого, двинулись к дальнему концу огромного подземного каменного грота.
Бойцы змееподов, выстроенные в каре, грохнули алебардами о каменный пол и, не дожидаясь команды офицера, выставили вперед стволы игольников, готовые остановить троих незваных гостей, вышедших оттуда, откуда не выходил еще ни один гуманоид.
– Ишеар Ееххх!
Преатор королевской семьи, выхватив из ножен длинную, тонкую ритуальную шпагу, высоко поднял ее над своей головой. Но, разглядев в одном из вошедших Омегу, чуть качнулся в сторону и задержал свою руку в поднятом положении.
Эрой Нереди Омега, четко выговаривая слова, громко, на весь зал, так чтобы его услышал даже престарелый глава клана Наха Аффах Шоар Шенфи Красс, выкрикнул:
– Уважайте силу!
И кивнул Хоаххину. Тот не заставил себя ждать и бросил рога поверженного Алого Князя на плиты малого зала гнезда.
– Аххор…
Нестройный гул голосов змееподов наполнил высокие своды помещения. Ряды выстроенных в каре стрелков дрогнули, а с паланкина, укрытого за спинами придворных, откинулась широкая белая штора, и глава клана шаркающей походкой, немного закидывая широкие ступни ног назад, вышел к нежданным «гостям»:
– Т’арнеерен всегда уважал наши законы, и мы уважаем т’арнеерен. Мы преклоняем наше колено перед Силой. Пусть убийца Алого Господина примет наше почтение и преданность! Пусть Творец засвидетельствует то, что мы, дети Его, клянемся пред вездесущим ликом Его в верности своему Новому Господину!
Наха кивнул головой, и все присутствующие в зале опустились перед ним и гостями на правое колено. Наха вновь открыл рот и скрипучим, как несмазанная телега, голосом произнес:
– Или кто-то готов бросить ему вызов?
Новая волна изумленных голосов, вырвавшись из сотен глоток, словно ветер, прокатилась по рядам змееподов и утонула где-то над ними. Зал, мгновенно погрузившийся в тишину, в которой было слышно лишь пыхтение старого Наха, заползающего обратно под покрывало своего паланкина, отчетливо расслышал его негромкое бормотание под собственный нос:
– Я так точно не собираюсь с ним сражаться…
Затянувшуюся паузу опять прервал Хоаххин, он, в свою очередь, привлекая внимание членов этого змеиного гнезда, поднял вверх правую руку.
– Пусть ко мне выйдет предатель! Пусть он смоет позор со своей семьи!
Молодой принц, с длинной, торчащей из-за паланкина своего предка чешуйчатой шеей, все это время пытающийся укрыться в толпе придворных, обступивших своего правителя, неподвижно застыл, опустив голову вниз. Придворные шарахнулись от принца как от прокаженного, и он оказался один в постепенно пустеющем пространстве, тут же образовавшемся вокруг него. Под направленными на него взглядами членов семьи он упал на колени и, выхватив из-за пояса короткий кинжал с изящной, тонкой гардой, поблескивающей множеством крупных драгоценных камней, приставил его к своему горлу.
Старый Красс недовольно поморщился, рассматривая одного из множества своих потомков, и почти шепотом спросил:
– Зачем?
И, не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос, обреченно махнул рукой:
– Пусть будет так.

Закат на Реларуме, как, наверное, и на любой из сотен тысяч планет, обладающих чистой атмосферой, был прекрасен. Тонкие прожилки облаков разрезали уходящий за горизонт диск на десятки оттенков малинового и розового. Дети готовились к ночлегу на площадке, выделенной им гнездом. Сила Силой, а любые движения на территории семьи змееподов строго с их покорнейшего соизволения. Никаких костров и прочей романтики в вечерней программе не предусматривалось, все строго по регламенту удаленного мобильного лагеря. Шатер силовой четырехстоечной палатки накрывал добрых двести квадратов и внутри был разделен непроницаемыми завесами на четыре основные функциональные зоны. Душ плюс клозет, спальня для «девочек», спальня для «мальчиков» и общий зал для совещаний и принятия пищи. Омега ушел еще до наступления сумерек, сославшись на неотложные дела. На единственный вопрос Хоаххина, чего это он сам не бросил рога Алого змееподам, он совершенно искренне ответил:
– На фига мне надо каждый год подтверждать свою Силу, сражаясь насмерть с лучшим воином правящей семьи. Ты улетишь, тебе все равно. А главным итогом того, что сегодня тебя провозгласили новым Господином, станет то, что теперь змееподы с чистым сердцем откажут в подчинении Могущественным. И у Алых не будет другого варианта это подчинение вернуть, кроме как найти и убить тебя.
С этими словами Эрой Нереди пожал ему руку и растаял в зарослях, окружающих лагерь. Эли и Хоаххин вместе молча смотрели на закат. Хоаххин думал о пережитых сегодня событиях и пытался понять, как он относится к спасенному «апостолу». Если у него не было особых причин ненавидеть этого странного родственника, то причин любить его у него было еще меньше.
– Чего мы здесь торчим? Находясь здесь, мы каждую минуту рискуем попасть под каток новой облавы. Засветились-то по полной программе. А я лично знаком как минимум с двумя деятелями, которые готовы жизнь отдать, лишь бы узнать о вашем нахождении хоть что-нибудь.
Эли мягко погладила его по голове, причем Хоаххину этот жест напомнил то, как он сам в «зоопарке» трепал руками холку ледяного вора.
– Не переживай. Из тех, кого ты имеешь в виду, один уже погиб, а другого можно списать в связи с потерей доверия.
Хоаххин чуть отодвинулся от своей подруги и удивленно хмыкнул.
– И кого же я, по-твоему, имел в виду?
– Первый – куратор Зовроса, Ниспосылающий. Отбыл с планеты по вызову малой Аалы двух трапеций и исчез на пути в центральные сектора области галактики, подконтрольной его расе.
Эли опять пододвинулась к своему другу и уперлась ему в грудь своим острым тонким плечом.
– Второй, его подопечный и «друг» твоей семьи, Смотрящий, после процедуры фуги боли в данный момент не интересуется текущими делами своего наставляемого.
Обалдевший Хоаххин почувствовал, как леденеют кончики его пальцев на руке, которой он продолжал обнимать эту хрупкую и такую «беззащитную», такую удивительно красивую, ласковую и колкую одновременно девушку, которую он так быстро стал считать своей и которая с каждым новым днем, прошедшим после их единения, удивляла его все больше и больше.
– А что с моей матерью? Ты ведь наверняка и об этом осведомлена, моя милая Мата Хари?
Милая бросила на него немного удивленный взгляд и, усмехнувшись, решительно завершила тему:
– Не думала, что у тебя было время и желание изучить столь подробно некоторые стороны человеческой истории. А с капитаном медицинской службы Детей Чести Рестой Леноя все в порядке, пока, так же как и нам, ей ничто не угрожает…

* * *

На гладком как стекло бетоне частной посадочной площадки поблескивали рваные пятна дождевых луж. Солнечные лучи скакали по ним зайчиками, безжалостно превращая воду в пар и поднимая над полем легкую белесую колышущуюся дымку. Голубое небо, яркое оранжевое солнце – это было не типично для экваториальных широт Гранд-Петербурга. Планета побежденных болот отличалась неустойчивым климатом, мощными циклонами, быстро перерастающими в шквальные ураганы, вольготно себя чувствующие в ее плотной атмосфере.
Хоаххина и Элеонору встречали не слишком пышно, но истинно по-императорски. Рота гвардейцев, словно детские оловянные солдатики, прошли тесным строем и остановились, звонко грохнув прикладами легких штурмовых плазмобоев. Офицер козырнул гостям и, проведя их вдоль двух шеренг вытянувшихся по стойке «смирно» гвардейцев, приложил руку к ДНК-локатору замка на входной бронированной стеклянной двери. В просторном, хорошо освещенном холле резиденции пахло луговыми цветами. В центре помещения возникла голографическая фигура дворецкого, вежливо попросившая гостей подождать и поинтересовавшаяся, не желают ли господин майор и его спутница перекусить или утолить жажду, пока хозяин резиденции не будет готов принять их у себя. Впрочем, ожидание длилось не долго. Минут через двадцать, после того как Дети Чести вошли в холл приемной, все тот же дворецкий попросил их пройти в распахнутую перед ними силовую завесу, отделяющую помещение холла от широкой арки в противоположной стене, увенчанной большим золотым двуглавым орлом со скипетром и державой в острых когтях.
Аудиенция у Императора началась почти сразу после торжественного вручения Хоаххину ордена Святого Владимира третьей степени. Вручал орден непосредственно спасенный консул. Во время награждения он незаметно тихо шепнул ему, что Император благодарен за спасение его сестры, а от себя добавил, что благодарность такого рода дорогого стоит и Император не любит долго оставаться в долгу.
– …так что же подталкивает вас, госпожа Элеонора, к содействию в решении некоторых наших проблем, которые, впрочем, есть у любого более или менее крупного самостоятельного государства? Почему вы не обратились к нашим добрым соседям и партнерам?
Эли с Хоаххином сидели перед мраморным полукольцом большого круглого, диаметром метров десять, стола, покрытого сверху цельным черным деревянным полированным полотном знаменитого Гранд-Петербургского граба, серебряные прожилки которого образовывали неповторимый рисунок, от которого невозможно было оторвать глаз. Справа от них за этим же столом сидел консул Пригорный, слева – неизвестный Хоаххину, но, кажется, хорошо знакомый его спутнице немолодой уже господин с безупречной прической и гладко выбритыми щеками, которые вместе с широким волевым подбородком прикрывал накрахмаленный, высоко торчащий воротничок его белой рубашки. Но оба они молчали. Беседовал с гостями голубоглазый и светловолосый красавец с тонкими, чувственными губами, сидящий за противоположным краем стола, фото и упоминание о котором можно было увидеть на каждой десятой странице любого сайта глобальной сети. Это был Император Российской империи Его Величество Георгий II.
– Георгий Константинович, я уверена, что вы уже детально проинформированы о моих интересах уважаемым графом.
Элеонора слегка кивнула своей невесомой головкой налево, в сторону молчаливого немолодого господина.
– И тем не менее… Единственная причина, которая подталкивает нас к взаимодействию с вашими подданными, это желание приумножить потенциал человечества и уравновесить его с противостоящей вам цивилизацией Могущественных. Желание это, в свою очередь, не имеет другой корысти, нежели сохранить человечество от угрозы его порабощения. Могущественные не станут предпринимать необдуманных шагов, которые могут стать причиной существенных потерь с их стороны, поэтому высокий потенциал их противника – это лучший стратегический фактор, способный удерживать состояние равновесия в ваших взаимоотношениях. Себя мы не относим ни к одной из этих сторон. Поэтому считаем, что равновесие великих позволит нам избежать, в свою очередь, неприятностей как от тех, так и от других. Вам просто будет не до нас. Что же касается конкретного выбора в качестве партнера именно вашей Империи… все другие ваши «партнеры» либо уже погрязли в тактической игре наших противников, либо недостаточно хладнокровны, либо в силу собственных религиозных предрассудков не слишком доверяют женщинам…
Эли очаровательно улыбнулась Императору и толкнула под столом ногу майора, который не сводил с нее откровенно влюбленных глаз…
Проводив гостей обратно к посадочной площадке резиденции Его Императорского Величества на Гранд-Петербурге, консул еще раз пожал майору руку и быстро вернулся во дворец.
– Полагаю, граф, вы прекрасно осознаете тот факт, что две взаимно уравновешенные силы – это, как правило, две противостоящие силы. И если довести эту логику до конца, то это могут быть и две взаимно уничтожающиеся силы. Стоить только вовремя зажечь спичку, и все…
– Да, ваше величество, вы абсолютно правы. Но согласитесь, вся предоставленная ими информация всегда соответствовала действительности.
– Карл, а вся не предоставленная ими информация? Позвольте, дорогой вы мой граф, не мне вас учить. Я и сам ваш ученик, притом, признаюсь, не самый прилежный. Но раса, которая способна уже много лет водить за нос Могущественных, не кажется мне столь однозначно прямолинейной, как желают нас убедить отдельные ее представители. Что, кстати, вы знаете об этом по уши влюбленном мальчике, которым так удивительно проворно вертит наша с вами общая знакомая?..

“ – Малое глобальное ядро запрашивает функционал Сигма. 
– Априо Сигма готова к предоставлению. Операция по достижению влияния в секторах конгломерата Российской империи проходит без осложнений, но контакт с Императором, к сожалению, не добавил существенных преимуществ в развитии ситуации. Руководство сектора продолжает относиться к нам с заметной долей скепсиса. Это при том, что нашими усилиями их технологическое преимущество над соседними конгломератами в течение последних пяти оборотов стало неоспоримым. Предоставленные Империи ресурсы и информация позволили им поднять свой военный потенциал как минимум на порядок. На данный момент Империя способна без существенных потерь отразить совокупный превентивный удар как минимум двух объединенных, ранее доминирующих конгломератов, таких как САК и эмират Регул, вместе взятых. Еще через два года расчетная экстраполяция ситуации предполагает усиление Империи до состояния, при котором возможно открытое вооруженное противостояние с любым из двадцати секторов Могущественных. Подконтрольный субъект саа Реста продемонстрировал хорошие индивидуальные боевые навыки. Считаю его привлечение к открытым боевым операциям оправданным и необходимым. Акцентирую: при этом нет надобности, на данном этапе, открывать ему прямой контакт ни с локальным, ни с глобальным ядрами принятия решений. Проект «четвертое поколение» продвигается в рамках утвержденного плана. Мы оцениваем вероятность успешного осуществления реализации стратегической задачи по выращиванию моноядра нового поколения с его помощью, как семьдесят восемь ступеней из ста возможных… ” 

Элеонора словно застыла в неудобной позе перед зеркалом туалетного столика. Зрачки ее ярко-зеленых глаз неподвижно уставились в одну точку и расширились. Хоаххин и раньше замечал за своей любимой подобные странности. Иногда она словно засыпала с открытыми глазами, и он старался не тревожить ее в такие моменты. Она мало и редко спала. Она, конечно, не была обыкновенной женщиной, но тот факт, что при этом ее энергия обычно била через край, заставлял Хоаххина оберегать любые моменты, когда она вот так глубоко «погружалась» в это подобие сна. Он тихонечко закрыл дверь туалетной комнаты и терпеливо расположился в мягком кожаном кресле каюты ее корабля.

“ – Малое глобальное Ядро выражает удовлетворенность предоставленным. Малое глобальное ядро рекомендует функционалу Сигма и всему локальному Ядру, находящемуся в компетенции данного функционала, активизировать работы по моделированию моноядра. Малое глобальное Ядро подчеркивает необходимость немедленной эвакуации за пределы обитаемых секторов носителя зародыша моноядра, сразу, как только поступит подтверждение о зачатии. Малое глобальное ядро, руководствуясь аксиомами Большого глобального Ядра, информирует функционал Сигма о полной готовности как транзитного флота, так и флота прикрытия к броску за пределы галактики. Малое глобальное Ядро оценивает расчетное время негативной реакции Могущественных на результаты нашей открытой деятельности, как два стандартных оборота Мира Изгнания. Малое глобальное Ядро рекомендует провести слияние локальных Ядер функционалов эмирата Регула и функционалов Российской империи как минимум за четверть оборота до начала проведения операции прикрытия нашего выхода за пределы галактики… ” 

Элеонора вышла из туалетной комнаты и, грациозно покачивая бедрами, скользнула на диван к Хоаххину. Прижавшись к нему своим упругим горячим телом, она провела своей ладошкой по его груди, обняла за шею и потянула к себе. Ее губы нежно коснулись его уха и прошептали:
– Милый. Милый мой. Я так скучала…
Ее пальцы быстро пробежали по застежкам его рубахи, ловко освобождая напряженные мускулы от пут одежды. Хоаххин таял от ее прикосновений, как сыр на горячем бутерброде. Его язык шевелился, но не мог произнести ничего членораздельного.
– Милый, ты не представляешь, как я тебя долго ждала. Как мне хорошо с тобой…
Она сбросила на пол свой тонкий халат, отпихнув его ногой с дивана, и обвила бедра майора своими длинными ногами…

“ – Малое глобальное Ядро подтверждает компетенцию функционала Э Априо Сигма на следующий период развития. Малое глобальное Ядро рекомендует функционалу прекратить коммуникацию его подопечного с представителем параллельной вероятности, как не имеющую практической ценности. Малое глобальное Ядро повышает статус доверия указанного функционала до уровня «неприкосновенный»… ” 

* * * Альтернативное русло * * *

– Ну, как он?
Смотрящий пихнул наа локтем, и тот, не оборачиваясь, коротко буркнул себе за спину:
– Плохо. Я не нейрохирург и не могу провести трепанацию. А более развернутого ответа без этой процедуры предоставить не могу. Попади он в таком состоянии в военный госпиталь, там бы его просто признали условно мертвым. Кома подобной глубины вообще не типична для Детей Гнева, а уж для чтеца и подавно.
– Я тебе сейчас сам устрою трепанацию… Уважаемый профессор!

Уже две недели прошло с того момента, как офицер разведки шестого флота Детей Гнева капитан первого ранга Хоаххин саа Реста прекратил подавать любые признаки жизни, кроме физиологических. Температура тела упала в два раза, сердечный ритм сократился до десяти ударов в минуту. Наа Ранк только разводил руками и пыхтел от досады. Последние записи дешифратора настораживали. По ту сторону «реальности» все шло наперекосяк. Сразу после первого контакта Хоаххина с рыжеволосой красавицей стало ясно, что он «работает под контролем». Что-либо изменить в этой ситуации «наблюдатели» были не в силах. Герцог вновь пытался настоять на том, чтобы тело капитана «приковали» к медицинской кушетке, но разрешения на это от Ярла он не получил. А несколько суток спустя Хоаххин и вовсе впал в кому, и теперь надежда на его «воскрешение» таяла с каждым часом…

– А может, мы его «перезагрузим», как тогда, после его возвращения из… ну, с задания по поиску корабля?
– Не перезагрузим. Некуда. Это тело не примет повторной ретрансляции. Мозги просто расплавятся, и все.
Наа Ранк, наконец, развернул свое кресло передом к герцогу и, смачно чихнув, вытащил откуда-то скомканный носовой платок.
– Вот видите герцог, у меня уже от одного вашего вида начала развиваться хроническая аллергия. Еще месяц-полтора, и можно будет начинать организовывать пышные похороны. Да не смотрите на меня волком. Хоронить придется меня, а не вашего воспитанника. Что там слышно от Самого Старого по поводу слоняющихся вокруг «Скорпионов»?
Смотрящий отвлекся от нехороших мыслей и махнул рукой, давая понять, что этот вопрос не стоит обсуждения. Потом бросил взгляд на «тело», лежащее в центре лаборатории, которое было аккуратно прикрыто прозрачной биопленкой (как сказал профессор – «чтобы не пылилось»), и молча вышел в коридор корабля.

«Скорпионы», после того случая с торговым курьером САК, действительно продолжали время от времени, ненадолго, «посещать» систему Светлой, как-то умудряясь проскакивать мимо патрулей шестого флота. Ив говорил Смотрящему, что это связано с каким-то ультракодировщиком, который был заказан уважаемым профессором и выкуплен герцогом у ушлых американцев, которые, в свою очередь, сперли, точнее, нелегально вывезли его с одного из миров, подконтрольных Могущественным. Однако с его слов выходило, что вопрос этот он с Могущественными утряс, пообещав провести тщательное расследование, изъять прибор и вернуть его законным владельцам. Но, естественно, с исполнением этих обязательств пока не торопился. Сдавалось герцогу, что что-то другое беспокоит «соседей». Неужели то же самое, что беспокоило сейчас его самого?

* * * Основное русло * * *

Сразу после посадки «корыта» на Луковый Камень у Хоаххина не было ни времени, ни сил для того, чтобы заниматься своим кораблем. Эли так упорно в него вцепилась коготками своих тонких пальчиков, что все заботы по кораблю пришлось свалить на Усатого Няня. Кристаллы Хоаххин тоже оставил ему. С одной стороны, это было достаточно опрометчиво, с другой стороны, еще смешнее было бы таскать этот «золотой запас» за собой. А таскать пришлось бы в самые неподходящие для этого места. Собственно, на Реларум он с Эли стартовал именно с Лукового Камня, это ничего не значило, кроме, пожалуй, того, что департамент разведки во главе с графом Маннергеймом был в курсе цели их путешествия. С «коллегами» Элеоноры Хоаххин познакомился уже на орбите системы и был в отличие от них крайне удивлен этим знакомством. Он не предполагал, что разница между ним, представителем второго поколения Детей Чести, и ими, его «младшими братьями», будет столь разительна. Тонкие кости, почти полное отсутствие развитой мускулатуры, немного вытянутая назад черепная коробка, частично скрытая черными короткими вьющимися локонами волос, и большие карие глаза под высоким прямым лбом. Девушке подобная «худоба» была скорее к лицу, да и то лишь со скидкой на ее юный возраст, а вот для юноши в человеческом космосе, как правило, подчеркивала его инфантильность. Все имена новых знакомых, в отличие от полного имени Эли, заканчивались символом «бета». Бойцами они были никудышными, но организация их поражала. Точность взаимодействия, беспрекословное повиновение, полное отсутствие страха или каких бы то ни было иных эмоций делали этих немощных с виду «бойцов» похожими на роботов или муравьев, а это бывает пострашнее, чем хрипящая тебе в лицо клыкастая рожа «тролля» или «циклопа». При этом, казалось, они вообще не разговаривают друг с другом, за все время общения Хоаххин обратил внимание лишь на отдельные фразы, которые скорее служили для привлечения внимания, нежели для полноценной передачи информации, хотя рядом с ним они вели себя совершенно естественно и языком Могущественных владели совершенно свободно. Такими же странными для Хоаххина были их звания или рейтинги, или компетенции. Это было ближе к архитектуре Могущественных, чем к военной иерархии. Члены команды Элеоноры подразделялись на «отдающих» и «принимающих», к ней же самой однажды один из этих ее мальчишек обратился как к «совершенствующей», что это означало, Хоаххин мог только предполагать, но, похоже, его возлюбленная в этой группе имела ранг офицера. На вопросы, которые он задавал Эли, она лишь улыбалась и односложно отвечала:
– Милый, поверь, всего через месяц ты сам сможешь ответить на любой вопрос. Это случится потому, что твой мозг будет готов к слиянию и тебе откроется истина. Так же как когда-то она открылась каждому из нас. А пока не трать свое и мое время на эту ерунду. Лучше поцелуй меня. Поцелуй прямо сейчас…
За «командировкой» на Реларум последовала поездка в сектор торговой гильдии Таира. Здесь Хоаххин присутствовал скорее в качестве поддержания представительской функции Элеоноры. Черный шаттл типа «хаммер», черный костюм с иголочки, скрытый в ушной раковине миниатюрный коммуникатор, который без устали давал Хоаххину советы, куда смотреть, на чем сидеть, из чего пить и так далее, до бесконечности, пока майор не поймал себя на мысли, что эта чертовщина в его ухе и есть единственный и главный его враг. Эли была само совершенство, и только ее постоянное присутствие рядом удерживало его от того, чтобы плюнуть на всю эту белиберду и умчаться обратно на Луковый Камень.
– Милый, мой могучий воин. Я сейчас в ванную и обратно, одна нога там…
Как-то он пожаловался на то, что больше не видит «снов». Эли сморщила свой тонкий носик, и он получил исчерпывающий и резонный ответ:
– Зато ты видишь меня. Разве этого мало?!
Вроде все было именно так, как и предполагалось. Хоаххин нашел ту силу, которая полностью осознавала опасность, нависшую над человечеством. Он включился в работу, сотрудничая с этой силой, изучая ее возможности и цели. Но с каждым днем он все отчетливее понимал, что это не его игра. А все остальные аргументы, какими бы логичными и успокаивающими они ни были, оставались всего лишь самооправданием. Самооправданием того пассивного блаженства, в трясину которого он так опрометчиво угодил.
– Милая. Мне необходимо вернуться на Луковый Камень, ремонт и переоснащение моего корабля со дня на день будет завершено. Я общался с ребятами, завтра утром я лечу туда.
Эли безмятежно потянулась так, что ее коротенькая маечка задралась до пупка, обнажив полоску нежной кожи живота.
– Нужно так нужно. Только давай не завтра, а послезавтра. Там будет наш медик, представь себе, у меня будет медосмотр. Да и тебе не вредно будет с ним пообщаться…

“ – Малое глобальное Ядро констатирует подтверждение зачатия функционала Э Априо Сигма. Малое глобальное Ядро рекомендует активировать алгоритм «исход». Малое глобальное Ядро констатирует невозможность включения в «круг» локальных ядер индивидуума второго поколения Хоаххина саа Реста, в связи с прекращением спонтанного процесса его развития. Малое глобальное Ядро рекомендует его деактивацию… ” 

Хоаххин еще ни разу не видел Эли такой возбужденной. Она сияла как маков цвет. Тот факт, что, покинув каюту шаттла, прибывшего накануне, если верить судовым документам, из системы, входящей в конгломерат ВКНР, она сразу не кинулась ему на шею, можно было списать на присутствие еще троих представителей ее шестерки, которые вместе с Хоаххином дожидались своего времени посещения этого самого «кабинета». Но как только Хоаххин тихонько прикрыл за собой дверь и, простившись с таким же худосочным, как и его пациенты, «медиком», вышел в опустевший кубрик корабля, Эли улыбнулась своей загадочной улыбкой и просто сообщила Хоаххину:
– Ты представляешь. Я буду матерью. А ты отцом…
Она на секунду осеклась, но если бы Хоаххин не ловил каждую ее интонацию, он бы, наверное, этого и не заметил.
– Милый! Могущественные позаботились о том, чтобы третье поколение было не способно продолжать род в рамках своей локации, а скрещивание со вторым или первым поколением не позволило бы нашим потомкам быть похожими на Нас. Но с твоей помощью мы смогли это преодолеть!
До самого дома, особняка, который она снимала на окраине Китежа, Эли не произнесла больше ни одного слова. Она гладила Хоаххина по голове, как гладят любимого пса, заглядывала в его глаза, прижималась к его груди. И молчала.

* * *

Мичман с блестящим эполетом на бурке, из-под которой торчал черный воротник бешмета, и в папахе набекрень, с уважением рассматривал орденскую ленту на широкой груди майора. Он скосил глаза на адресную панель регистратора.
– Ваш корабль находится в одиннадцатом доке на шестом причале. Если хотите, я приглашу матроса, он проводит вас туда. А то будете плутать до вечера.
И, не дожидаясь ответа, залихватски свистнул, приоткрыв дверь караулки:
– Рябов! Иван! Проводи господина офицера на шестой причал.
Хоаххин узнал «Корыто» только потому, что помнил его бортовой номер, который был выгравирован на большинстве предметов, тарелок, инструменте и прочей ерунде, которая постоянно попадалась ему под руку с самого момента его убытия с Зовроса. Вычищенный словно бортовая рында, блестящий под швартовыми софитами корпус был испещрен множеством зияющих черными провалами технологических люков, через которые, словно повивальные пуповины, тянулись толстые изолированные разноцветной поликерамической оплеткой провода. Казалось, от того железа, на чем они сюда добрались, не осталось и следа. Улыбающийся двумя рядами ровных зубов Нянь в новом белоснежном техническом комбинезоне вывалился из этого блестящего чрева откуда-то сверху и тут же сгреб его в охапку.
– Капитан! Ну, уже и не ждал! Думал, все, заездит тебя твоя краля…
Усатый сделал вид, что поперхнулся, и перешел на менее щекотливую тему.
– Энергетика новая, вся! Движки откапиталили до девяноста процентов ресурса, не стали менять только потому, что живые движки, надежные, а из того, что можно было подвесить на наш каркас, ничего интересного здесь не нашлось. Зато сопрягли их через ультрасовременную систему управления, и защита сопел теперь жрет на порядок меньше. Оружия напихали столько, сколько влезло, даже кое-что пришлось выкинуть, ради экономии внутрикаркасного пространства… В общем, мы готовы теперь хоть в огонь, хоть в воду, ну и денег маненько поиздержали… Парни довольны как слоны, на таком корабле даже Одноногий Сильвер не летал. Целый день в утробе роются, так что больше не лоханемся. О, смотри, чья-то жопа из-под маневровых выползает…
Вылезший из ниши обслуживания маневрового двигателя Молчун крепко пожал руку Хоаххину и шлепнул Усатого по плечу.
– Хвастаешься? А про новую систему уклонения рассказал? А про гибридное маскировочное поле?..
Усатый опять раскрыл свою зубастую пасть, но сказать ничего не успел. Подпрыгивая на бегу, в них врезался Пройдоха и затараторил как скаженный:
– БИУС молодчина, слил мне ваш сходняк! Ну, дождался я! Капитан, хочешь режь, а хочешь съешь, мы тут не ваньку валяли! Мы о тебе кажный божий день! И ты тут!..
На борту тоже все изменилось. Шикарный сортир отсутствовал как класс, кубрик теперь был максимум на шестерых, а на каждой второй двери были приклеены опознавательные шильдики боевых систем. Не тронули, правда, пищевой генератор, исключительно, как понял Хоаххин, из-за пива. И вот теперь по кружечке пенного ребята могли себе позволить. Но только по кружечке! У Усатого не забалуешь.
– Договор о вступлении в «казачество» с Империей пока не подписали. Тебя не было. Правда, за наши деньги отказа ни в чем нет. Рядом в доках ребята стоят, они ремонтируются по договору, у них все строго лимитировано, ничего лишнего, жалуются на интенданта, бегают к нам клянчить инструмент, завидуют…
Хоаххин подливал себе в кружку кипяток на распластавшиеся лопухами по дну кружки листья зеленого чая.
– То есть мы можем в любой момент покинуть Империю, никаких обязательств у нас перед ними нет?
– Обязательств нет. Корабль готов. А что, есть дело?
Коммуникатор на запястье Хоаххина тоненько пискнул, сообщив о входном сообщении и запросив добро на дешифровку сигнала. Майор вышел в рубку, а когда вернулся к застолью, его нахмуренные брови говорили сами за себя.
«Милый, есть подтвержденная информация, что близкий тебе человек на Зовросе нуждается в срочной эвакуации с этой планеты. Лети на моем корабле, в точке рандеву 267, 889, 765, 882 тебя встретит моя группа с планом операции. Дальше действуйте по ситуации. Я, к сожалению, участвовать в операции не смогу, улетаю в ВКНР. Целую. Твоя Эли».
Усатый настороженно посмотрел на угрюмого командира, отодвигая от себя не допитое еще пиво.
– Что, командир? Вот и дело нарисовалось?
Хоаххин кивнул и опять уселся на свое место за столом.
– Летим на Зоврос. Но есть некоторые нюансы… Если есть сомнения, еще не поздно остаться здесь.
Никто из ребят, включая Пройдоху, даже не открыл рот.

* * *

«Золотая лента» – яхта Элеоноры – выскочила в заданном квадрате пространства точно в указанное время. Никто яхту не встречал, поэтому, застопорив ходовые движки, она легла в дрейф в ожидании команды Детей Чести. Указанный квадрат располагался далеко от торговых путей, на самой границе человеческого космоса, и встретить здесь случайного попутчика было практически невероятно. Разве что заблудившийся частник или перепуганный пограничниками «шахтер» с грузом контрабанды забредали в подобные ничейные уголки бесконечной вселенной. Два неопознанных фрегата, появившиеся на мониторах системы дальнего распознавания, никак не походили ни на частника, ни на «шахтера» и могли принадлежать только посланным на рандеву партнерам Хоаххина. Они вынырнули из подпространства и приближались к яхте на полном ходу, даже не думая притормаживать.
Пройдоха внимательно следил глазами за быстро приближающимися точками на целеуказателе, пока вдруг не толкнул в плечо Няня и не заорал на всю рубку:
– Рожа усатая, смотри на их шлейф, это те самые эмиратовские фрегаты, только сейчас они «перекрашены» под другой профиль и транспондеры у них заглушены! Сволочи, сейчас шарахнут! Яхте крындец!
Усатый спокойно одернул Пачу.
– Не суетись. Все нормально.
Фрегаты действовали нахально, уверенно и со знанием дела. Они даже не пытались маскироваться или прикрываться силовым полем защиты, приблизившись к яхте на расстояние досягаемости залпа главного калибра, немного разошлись в стороны, освобождая друг другу линии ведения огня. Хоаххин поднял глаза на пост управления энергобалансом.
– Молчун. Ты готов?
– Я всегда готов, командир.
– Как только они атакуют яхту, мочи первого в лоб и ставь защиту. Второй может успеть ответить. А потом ему по-любому придется сбросит скорость и начать отворачивать, тут же беглым лупи ему в зад.
Так и произошло. Яхта вспыхнула, как соломенный домик вспыхивает под струей из огнемета. Но это совсем не расстроило команду Хоаххина, которая под маскировочным полем своего усовершенствованного корвета, превышающего по своей огневой мощи любой из устаревших фрегатов супостата, уже три часа наблюдала за происходящим в точке, обозначенной для встречи с «партнерами». Пока фрегаты наблюдали за плодами своей атаки, четыре пятилучевых орудия корвета одновременно чавкнули, послав в пространство пакет из гравитационных волн, которые в точке прицеливания резонировали и буквально разрывали не только материю, но и само пространство на тысячу микровселенных. От ведущего фрегата не осталось даже горящих обломков. Ведомый же, в спешке выставив защиту, начал маневр уклонения от второго залпа, по мощи которого вполне мог принять корабль противника за эсминец. И тут орудия бывшей яхты Тирана поочередно заработали беглым огнем, с каждым ударом сбивая с фрегата защитное поле, до тех пор, пока очередной выстрел не зацепил ходовые двигатели удирающего корабля. На мониторе внешней связи, на открытой волне пришел вызов с дрейфующего беглеца. Голограмма вызывающего, не видя своих собеседников, с напряжением всматривалась в пустоту.
– К капитану неопознанного корабля обращается подданный его величества султана Регула. Атаковав наш фрегат, вы совершили большую ошибку. Настоятельно рекомендуем…
Хоаххин отключил звук и посмотрел на оппонента.
– Щупленький какой-то регуланец. Больше похож на моих «мудрых родственников», но не из числа «старых знакомых». Вот теперь самое время пообщаться с этими уродами. Только не через открытый канал, а лицом к лицу. Пойдем вдвоем с Косым, прикроешь меня, по моим подсчетам, их там не много было, а теперь, возможно, стало еще меньше.
Майор натянул на себя новенький, еще не бывавший в деле легкий десантный броневичок, закрыл забрало шлема и, махнув рукой Ершу, направился в шлюз…
Мина десантного пробойника беззвучно грохнула, вырвав из обшивки фрегата двухметровый кусок. По корпусу корабля пробежала судорога, и вырвавшийся наружу кислород веселым белым облачком кинулся вон от этой дыры. Хоаххин шагнул внутрь и, не успев сделать и десяти шагов, уперся ногами в тело, держащее в руках легкий плазмобой.
– Идиот или смертник?
Ерш ткнул оглушенного, но явно живого «регуланина» кончиком тяжелого десантного говнодава.
– Скорее второе. Смертник-неудачник. Скафандр цел. Зафиксируй-ка этого стукнутого по башке, чтобы руками вдруг не замахал.
Десантные уровни фрегата были пусты, и шаги двоих разведчиков отдавались эхом металлического цоканья ботинок о рифленый пол корабельной палубы. Фрегат класса «Аль-Илляху Акбар» был когда-то лучшим в своем классе кораблем, грозой пограничных стычек и главной опорой молниеносных атак подданных султаната. Но его время прошло. Это было хорошо видно по облицовке «уставших» перекрытий, по давно не драенной, поблекшей стали поручней переходов. Видимо, корабль был списан из флота великого султана Регула, причем списан довольно давно. Главный коммуникационный коридор вывел бойцов к капитанской рубке, дверь ее была приоткрыта, к креслам пилотов были пристегнуты два тела без скафандров. Кроме них и пленного «самоубийцы» обнаружить в корабле больше никого не удалось…
Старый добрый нашатырь сделал свое дело. Голова Гранда Тора Бета дернулась, он пришел в себя и тут же зажмурился от яркого, слепящего света медицинского софита, направленного прямо ему в лицо.
– Привет, Гранд! А где все? Эли мне написала, что меня здесь встретит вся ее команда, а встретили какие-то регулане? Или ты не с ними?
Распятый на медицинском кресле пленник не выказал ни удивления, ни испуга. Его губы зашевелились, и полушепот, полухрип вырвался из его рта.
– Привет, майор. Не хочу тебя разочаровывать, но мне искренне жаль, что ты все еще жив. Лучше от этого не будет никому. Ни «твоей» жене, ни «твоему» ребенку, ни тебе самому. Боюсь что это все, что мы можем тебе сообщить.
Его тело дернулось, глаза широко раскрылись, а зрачки расширились и подернулись матовой пленкой…

– Ты уверен, что пойдешь туда один?
– Поверь мне, Усатый, я неплохо разбираюсь в системе обороны этой планеты, чтобы провести туда корабль, да еще и вернуться потом на нем обратно… Один раз со мной уже случилось чудо, когда я вырвался оттуда живым, будем надеяться на то, что удача от меня не отвернется и на этот раз. Кораблю, моему кораблю, нужна команда, да и толку от вас в джунглях будет не много. А присматривать там за вами мне будет некогда. Если не выйду на связь в течение пяти оборотов планеты, уходите обратно на Луковый Камень и передайте записи нашей горячей встречи с «регуланцами» имперским властям, они разберутся, что к чему.
Хоаххин обнял друга и направился на фрегат, еще недавно принадлежащий Детям Чести, а теперь подготовленный экипажем Хоаххина в свой последний путь. Четыре двигателя фрегата из шести удалось отремонтировать подручными средствами. БИУС Пача перепрошил на коленке, сообщив, что на один скачок для управления тягой его хватит, а на большее никто и не рассчитывал. Восстанавливать систему жизнеобеспечения было бесполезно, поэтому Хоаххин прихватил с собой тройной комплект для своего броневика. Этого должно было хватить на семь часов полета на полумертвом корабле и на десантирование на одном из имеющихся на его борту десантных ботов. Мертвецов во главе с Грандом рассадили по креслам боевых постов капитанской рубки. Фрегат должен был вынырнуть на низкой орбите Зовроса и на полном ходу сгореть в его атмосфере. У Хоаххина было всего несколько микросекунд для того, чтобы отстрелить бот от корабля, сразу, как только тот войдет в околопланетное пространство Мира Изгнания. Расчетной мощности тормозных двигателей бота должно было хватить на то, чтобы не зажарить своего единственного пассажира. Вопрос с тем, как перенесет тело майора больше сотни G, воспользовавшись допотопным, древним компенсатором, тоже не сильно волновал ни майора-штурмана, ни, тем более, капитана-десантника… А вот вопрос, выдержит ли сам бот, оставался открытым.
Хоаххин разлегся в капсуле компенсатора, вспоминая, как когда-то, желторотым юнгой, взошел на борт «Длинного Копья», как мичман гонял его на тренировках, как прикрыл его собственным телом в том, последнем для его сослуживцев бою… Он не хотел спать, но нужно было попробовать сделать это именно сейчас, возможно, это будет последняя возможность увидеть «сон», ну или хотя бы понять, сохранился ли для его второго «я» этот путь отхода, или это десантирование все же станет последним в их насыщенных смертями карьерах…

* * * Альтернативное русло * * *

– Аааа! Кто здесь?
Хоаххин услышал в темноте лаборатории, как тело профессора брякнулось на пол, перевернув раскладушку. Как заскрипели растянутые металлические пружины. Как за звуконепроницаемой стеной завыла сирена баззера экстренного оповещения и в бронированную дверь замолотили чем-то тяжелым. Потом эта дверь распахнулась, и прямоугольник яркого искусственного света ворвался внутрь помещения.
– Ну-ка, ну-ка. Дай пройти! Ну, дай же пройти!
Прихрамывающая фигура Смотрящего на Два Мира копошилась за освещенным порогом. Баззеры замолкли, и казалось, весь мир погрузился в звенящую в мозгах тишину. Лаборатория начала наполняться мягким светом встроенных в панели потолка белых квадратов.
– Когда?
– Да вот, только что!
– А это что за хрень?
– Это не хрень! Это моя постель. Я не могу использовать здесь источники посторонних электромагнитных излучений!
Профессор в полосатых трусах содрал «покрывало» из биопленки и наклонился над кушеткой. Хоаххин посмотрел на свое синеватое лицо, и его передернуло от неприятного ощущения присутствия на собственных похоронах. В углу пульсировало белое облако голограммы дальней связи.
– Вон на ту кнопочку нажми.
– Сам нажми. У меня руки заняты.
Смотрящий дотянулся до пульта активации закрытого канала, и облачко быстро приобрело очертания Черного Ярла.
– Когда?
– Да отстаньте вы все от меня! У меня тут пациент! Живой!
Голограмма молча уставилась на двух совершающих хаотические телодвижения гуманоидов, больше похожих на шаманов, обкурившихся конопли и впавших в священный транс. Казалось, глаза Черного Ярла искали бубен, которого так не хватало этим двум и который спокойно лежал на своей кушетке.
– Господа! Хватит суетиться. И не задушите только что воскресшего.
Жесткий холодный голос, словно струя ледяной воды, окатившая двух резвящихся щенков, восстановил эмоциональное равновесие присутствующих.
Хоаххин не чувствовал своего тела, наверное, так бывает с душой, готовящейся к дальнему путешествию. Смотришь на себя откуда-то сбоку, видишь собственный труп, все вроде понятно, но как-то так далеко и безразлично…
– Что с ним?
– Он точно здесь, но… какой-то неживой.
– Так живой или не живой?! Профессор, внесите ясность, наконец!
Хоаххин попробовал пошевелить рукой, нет, руки как будто онемели. Неужели вот так все и закончится? Ему было холодно и неудобно перед мечущимися над его телом друзьями, как он мог их так подвести?!
– Пульс стабилизировался, давление поднимается, лежит, молчит, что я еще могу сказать? Может, опять засыпает?
– Хватит!
Смотрящий недоуменно подпрыгнул и уставился на «тело».
– Что хватит?!
– Хватит спать. Не могу больше. Может, у кого найдется чашечка горячего кофе?
Герцог крикнул что-то за неплотно прикрытую лабораторную дверь и, вернувшись обратно, устало покачал седой лысеющей головой:
– А, я-то, старый дурак, уже думал, все, наш десантник сдулся. Профессор, скажите Ярлу, что пациент попросил кофе. Я бы, конечно, лучше залил в него поллитра рома, но думаю, что вы меня не поймете.
Голограмма Ива с кем-то быстро перекинулась парой фраз и сообщила, что прибудет лично через четыре часа. Когда же он взошел на корабль, дожидающийся его у шлюза офицер охраны сообщил, что гостя ожидают в каюте Смотрящего.
– Ты к нам надолго?
– Навсегда.
Ив присел рядом с бледным учеником, закутанным в одеяло, и положил ему руку на плечо.
– А знаешь, что сказал мне однажды Черный Страж? Он сказал мне, что вернется. Он сказал, что ты однажды вернешься к нам навсегда…

* * * Основное русло * * *

Их было четверо. Они, словно стая шакалов, сидели вокруг майора кольцом и спокойно дожидались, когда он придет в сознание. Последнее, что помнил Хоаххин, это как капсула бота отделилась от фрегата и буквально через пару секунд корабль, не защищенный силовым полем, вокруг которого уже начинало разгораться зарево атмосферного костра, разорвало на части от точного залпа орудий планетарного оборонительного комплекса Зовроса. Так что в плотные слои атмосферы планеты его бот проследовал в дружной компании разнокалиберных обломков, мчащихся по самым затейливым траекториям. Заснуть в такой обстановке, конечно, не получилось. Тормозные двигатели включились вовремя. Компенсатор капсулы не оторвался от своего штатного посадочного места не благодаря, а скорее вопреки всем конструкторским расчетам. Глиссада бота должна была закончиться в том самом горном озере, откуда майор однажды умудрился удрать с планеты. Опалив макушки раскидистых столетних деревьев, бот поднял шипящую волну, несколько раз кувыркнулся на ней и быстро пошел на дно. Высадку можно было назвать успешной, даже несмотря на пару поломанных ребер и трещину в предплечье левой руки. Последний легкий толчок стального кокона об илистое дно озера, и майор все-таки потерял сознание…

“ Мы приветствуем тебя, Хоаххин саа Реста, Дитя Чести второй волны. Ты хотел поговорить с нами? Надеемся, ты не передумаешь, несмотря на то, что за последние несколько часов наши позиции кардинально изменились. Надеемся, ты не станешь противиться и ответишь на наши вопросы. Ты не сможешь не ответить на наши вопросы. ” 

Голос не принадлежал кому-то конкретному, да и голоса как такового он не слышал. Казалось, все четверо его врагов, окруживших его лежащее на холодной траве тело, думали об одном и том же одновременно, и эти самые мысли легко проникали в голову майору. Причем в мыслях этих не было ни капли индивидуальности…

“ – Малое Глобальное Ядро берет инициативу проникновения на себя. Малому Локальному Ядру обеспечить стабильность потока. Малому Локальному Ядру прекратить проникновение… ” 

Хоаххин почувствовал, что в его голове шевелилось что-то постороннее, враждебное и холодное. Покалывание в висках усилилось, казалось, множество тонких игл проникают в его череп и вот-вот начнут высасывать его жидкие мозги. Он собрал остатки своего сознания и последним усилием воли вылил на «незваных гостей» такую волну испепеляющей ненависти, которая едва не захлестнула его самого. Глаза его были закрыты, но странно, он вдруг увидел очертания серых стен, завешенных гобеленами, и чужие лица с огромными черными глазами. На гобеленах отчетливо прорисовывались очертания изображений и золотые вензеля в углах полотен. Знакомые уже Хоаххину вензеля подземного дворца Тирана. Лица сидящих в кругу существ были напряжены, тонкие подбородки, тонкие, плотно сжатые губы, высокие лбы и вытянутые, совершенно безволосые черепа, все они смотрели на майора. Внезапно боль в висках отступила, как будто кто-то разжал неумолимые тиски и вытащил из его головы стальные иглы.

“ – Он смотрит на меня!!! Он видит нас всех!!! ” 

Видимо, кричала женщина, она отпрянула от центра круга, в котором сидели еще около десятка фигур, и единое «кольцо» Ядра распалось. Хоаххин, освобожденный от боли в голове, открыл глаза. Окружающая его действительность представила ему не менее экзотическое зрелище, нежели действительность удаленная. Все четверо его охранников, неестественно раскидав конечности в разных направлениях, лежали в траве, а вокруг поляны сомкнулось другое, не менее смертоносное кольцо. Сначала Хоаххин подумал, что это какие-то хищные ходячие кусты, наподобие тех узловых деревьев, чьи корявые изголодавшиеся стаи поджидали неосторожных путешественников, возомнивших, что джунгли – это райский сад. Но «кусты» отключили активную мимикрию и предстали перед пленником в виде здоровенных ребят, с ног до головы увешанных разнообразным оружием и оборудованием. Самый здоровенный и грозный на вид «куст» протянул майору руку и, рывком подняв его с земли, плотно пододвинул к себе и тихо произнес:
– Подполковник сил специального назначения Российской империи Поддубный. Можно просто Иван. Можешь не представляться. На этих не смотри, уже не уползут. Тебе привет от консула. Он просил передать, что наш долг перед тобой закрыт. И еще он тебе рекомендует не лезть сломя голову куда ни попадя. Сам отсюда выберешься или проводить?
– Сам. У меня здесь еще дела есть.
– Может, чем помочь?
– Отпусти, ребра болят.

Вот от кого он не ждал здесь помощи и кого совершенно не предполагал здесь встретить, так это русский Имперский армейский спецназ. Снова удача улыбалась Хоаххину. Попросить их вытащить с планеты мать? Нет. Добровольно она никуда не полетит, а тащить ее отсюда силой… Нужно устранить саму причину опасности. Нужно идти туда, где каменные стены укрыты позолоченным орнаментом древних гобеленов. Причем идти самому. Пусть лучше их следы уведут отсюда наверняка уже приближающуюся к озеру погоню…

Бойцы спецназа без дополнительных указаний своего командира уже рассредоточились вокруг, но даже обостренный слух майора не смог при этом уловить ничего, что хотя бы намекнуло на их присутствие. Полевой коммуникатор подполковника подмигнул красным огоньком и прервал его негромкий монолог, точнее, перевел его в другую плоскость.
– Понял, тройка. Нет, встречать не будем. Через час на точке сбора. Отбой.
Взгляд Поддубного вновь сфокусировался на спасенном.
– Ну, тогда прощевай. И не торчи тут, скоро гости нагрянут. Вот, возьми игольник хоть.
– Ну, тогда уж плазмобой и пару гранат вакуумных.
Хоаххин ткнул пальцем на подсумки, которыми было увешано все тело спецназовца. Тот, бросив на Хоаххина недоверчивый взгляд, молча отстегнул от себя два увесистых вороненых цилиндрика, размером с пол-литровую банку пива, и снял с плеча легкий складной автомат. Как только его рука отпустила поклажу, силуэт Подполковника бесшумно скользнул в сторону и тут же растворился в густой зелени листвы.

* * *

Пятидесятикилограммовый легкий бронекомбинезон обеспечивал Хоаххину хороший запас отрицательной плавучести, правда, илистое дно озера не лучшее покрытие для пеших прогулок, но это не самая большая проблема, которую, как предполагал майор, еще придется преодолевать на пути в подземный дворец Тирана. Вход в этот подземный дворец всего несколько месяцев назад был от него на расстоянии вытянутой руки. Ну кто же мог тогда знать, что там такие красивые гобелены, причем на каждом из них красовалась монограмма самого Светлейшего, перепутать которую с чьей-либо другой было совершенно невозможно. После того как Хоаххин затопил рукав подводного коридора, убегая от преследователей, нужно полагать, этот коридор должен быть блокирован, а может, и не он один. Вот это и могло стать самой главной проблемой майора. Но с другой стороны – шагать по поверхности к тому входу в подземное царство бывшего диктатора Зовроса, которым он воспользовался первый раз, который был расположен за несколько сотен километров от озера, было совершенно несвоевременно. Лезть напролом через зарастающие джунглями развалины верхнего дворца – тем более. Хоаххин чувствовал, не нужно усложнять ситуацию, стоит рискнуть и воспользоваться тем, что лежит перед самым его носом. Тем более что фразеологизм «концы в воду» еще никто не отменял.
Воздушная пробка появилась практически сразу, как только разорванный рукав углубился в горную породу и перешел в узкий туннель с каменными стенами, камень был пористый, но, видимо, строители превзошли себя и каким-то образом обеспечили герметичность коридора. Сломанные ребра отзывались резкой, колющей кишки болью всякий раз, когда болтающийся на ремне за спиной плазмобой задевал бойца за бок. Монорельс мешал движению, но не настолько, чтобы убедить «начинающего спелеолога» повернуть назад. Вертикальная перегородка, замаячившая в лучах фонарика через пару часов непрерывной борьбы за сохранение равновесия, была самой обычной, каменной шершавой плитой. Видимо, давно забытый всеми, хозяин «заведения» не признавал новомодные штучки с силовыми барьерами и предпочитал им более внушительные на вид препятствия. Хоаххин присел возле перегородки и прикинул, во что он опять вляпался. Очень бы не хотелось это препятствие разрушать, хоть и было чем. Вода просто смоет его и потащит к пересадочной платформе, и уж конечно все там затопит. При таком раскладе Хоаххин совершенно не представлял, как ему преодолеть еще более толстую плиту, блокирующую вход в нижний дворец. Вот взорвать ее после того, как он уже вскроет вход в убежище, было бы замечательно, без воздуха третье поколение так же беспомощно, как и второе, а наличие в нижнем дворце скафандров вряд ли предусмотрено. Задача пролезть сквозь перегородку, при этом ее не повредив, при этом сделать это достаточно быстро, пока вода будет заполнять оставшееся пространство туннеля, казалась невыполнимой. Может, грохнуть ближе к выходу в озеро и обвалить туннель? Но это скорее приведет к еще более плачевным последствиям, чем подрыв этой каменной заглушки.
Посиделки Хоаххина начали затягиваться, когда его взгляд упал на простой и очень доступный символ, выгравированный на одной из каменных плит на стене. Стрелочка вверх и рядом колесо со спицами, стрелочка вниз и рядом рычаг с круглым набалдашником. Хоаххин постучал по стене тяжелой перчаткой скафандра, посыпалась пыль, а плита издала гулкое дребезжание. Еще пять-шесть тяжелых ударов, и плита просто выпала из стены, обнажив нишу с указанным ранее штурвалом лебедки и блокирующим его рычагом. За секунду до того, как рука Хоаххина потянулась к штурвалу, его страх попытался убедить его в том, что с противоположной стороны заглушки такого рычага нет, или он не сможет так просто выбить плиту, но… было поздно. Штурвал сделал уже с десяток оборотов, и плита оторвалась от пола сантиметров на пятнадцать. Свист воздуха в образовавшейся щели оповестил «всех» присутствующих о неизбежном конце всего сущего. «Эх, нужно было снять скафандр». Еще двадцать оборотов, и лаз открылся на достаточную для скафандра ширину. Воздушная струя буквально засосала Хоаххина за заглушку, и он сам не заметил, как начал обоими кулаками молотить по каменным плиткам стены. Нужная плитка не выпала, она просто переломилась пополам, потом еще пополам и раскрошилась, осыпая «спелеолога» каменным крошевом. И, наконец, финальный удар по рычагу не принес ожидаемого результата…
Вы, кстати, замечали, что наши обычные домашние двери, предназначенные для сокрытия одних живущих от других, открываются в разные стороны. Конечно, в разные стороны относительно вашего положения перед дверью в данный момент. Кто из нас не попадал в смешное положение, толкая не запертую на замок дверь от себя, до тех пор, пока разбуженный этой возней собственник помещения не открывал эту дверь, толкнув ее вам навстречу (ну или наоборот)? Эта простая мысль не всегда приходит в голову достаточно быстро, особенно если вы слышите, как тонны воды рвутся к вам, заполняя ваше последнее убежище. Хоаххин от отчаяния рванул торчащий у него перед носом шарик рычага, что-то в стене глухо лязгнуло, и заглушка с зубовным скрипом рухнула вниз, перекрыв лаз. Прислушавшись к шуму за перегородкой, Хоаххин осветил уходящий вдаль туннель и продолжил движение вперед.
Пересадочная площадка была освещена. Казалось, здесь ничего не изменилось. Разве что искореженная капсула скоростного монорельса, которую вода выбросила из туннеля, ведущего к озеру, погнув поручни ограничителей и запутавшись в них, распласталась на полированном бетоне платформы. На стенах помещения были видны потемневшие подтеки выкачанной отсюда кем-то воды. Плита, закрывающая вход в подземные апартаменты Тирана, была на своем месте, но символов штурвала и рычага возле нее Хоаххину обнаружить не удалось. Ну что же – взрывать так взрывать. Майор выставил таймер гранаты на десять секунд и спрятался за платформой в нише монорельса. Тряхнуло так, что по стенам пошли глубокие трещины, и за завесой пыли было не разобрать, получилось ли одолеть каменную плиту или нет. Спускаясь по лестнице с растрескавшимися ступенями, на ощупь, вдоль стены, Хоаххин уперся в целую насыпь крупных и мелких обломков. Насыпь почти достигала потолка, оставляя между ним с каменным крошевом метровый пролом. Направленный взрыв вакуумной гранаты сделал свое дело…

Гобелены были само совершенство. Вот Тиран на охоте, открытая платформа легкого глайдера со станковым лучеметом на турели и Его Солнцеподобие, пригнувшись перед прицелом, орлиным взглядом всматривается в заросли папоротников. Вот он же, но на праздновании собственного юбилея, весь в орденах, с красными лампасами на узких галифе, в белых перчатках и с бокалом игристого вина в левой руке. Вот он же погружен в работу, сидя в кабинете на большом золоченом троне. А вот он с внучкой, прохаживается по мраморной дорожке между кустов голубых роз, по саду собственного дворца. Серьезный был дядька. И чего ему не хватало в этой жизни? Хоаххин разглядывал драпированные стены большого пустого зала, единственной мебелью в котором можно было с натяжкой назвать круглый ворсистый ковер с пятиугольной звездой в центре и десятью белыми окружностями, расположенными по его периметру на одинаковом расстоянии друг от друга. Кучка тщедушных тел с непропорционально большими, совершенно лысыми черепами, теми самыми, которые мелькнули в его сознании, когда неожиданно прервался такой неприятный и болезненный допрос, жалась к дальней стене помещения. А прямо в центре пятиконечной звезды, на ковре восседал, чуть подергивая сложенными за спиной фиолетовыми крыльями, кто бы мог подумать, недавно объявленный сначала пропавшим, а потом и покойным Ниспосылающий собственной персоной. Почему-то этот факт не удивил Хоаххина. Могущественные умели заметать за собой следы. Но вот встретить куратора Зовроса в компании так тщательно им разыскиваемых Детей Чести третьей волны… Тем более встретить его на почетном месте в центре круга малого глобального Ядра… Это многое объясняло и многое запутывало еще сильнее. Единственное, что теперь стало совершенно ясно майору, что уничтожить куратора и уйти из этого подземелья живым ему не удастся.
Могущественный, нисколько не смущаясь столь неожиданному для него самого повороту событий, вот уже полчаса нудно и не торопясь выговаривал «дорогому гостю»:
– И чего ты в итоге добился? Ну, удрал из зала правосудия Дворца Чести, чтобы опять вернуться обратно? Ну, лишил жизни несколько достойных наших сторонников, которые хотели лишь одного, чтобы этот мир стал чище, спокойнее, стабильнее, если так можно выразиться. Что ты изменил? Завтра по нашей команде «дикие» сцепятся сначала друг с другом, а потом и с расами, населяющими сектора Могущественных. Неужели твой собственный опыт не подсказывает тебе, что они такие же, как и ты сам, лишние, что все, что они могут дать Вселенной, это очистить дорогу идущим следом, разумным, совершенным. Таким, как твой будущий сын. Таким, которым немногие выжившие из вас станут подчиняться беспрекословно не из страха, а по собственной воле. И Могущественные, наконец, перестанут тратить свое драгоценное время и собственные жизни ради того, чтобы держать в узде слабоумных самоубийц, готовых убивать друг друга ради денег, ради славы, ради веры.
Хоаххин переложил плазмобой с правого колена на левое. Сломанные ребра ныли, но он продолжал учтиво слушать проповедь фиолетового отступника.
– Ты забыл упомянуть свободу.
– Что? Свободу? Свободу от чего? От самих себя? Ты еще вспомни про любовь и про долг перед расой, долг перед родиной. А впрочем, я, наверное, слишком строг к тебе. Ты под нашим руководством в течение всего-то нескольких месяцев успел сделать столько полезных дел. А твоя бескорыстная помощь в реализации нашего проекта «четвертое поколение» просто неоценима. Неужели тебе не интересно увидеть своего ребенка повзрослевшим? Неужели какие-то распри между сильными мира сего тебе ближе, чем любимая жена? Твое место здесь, с нами, вот в этом кругу, а не на пороге миров с автоматом на плече. Неужели так сложно сделать выбор между жизнью и смертью?
Хоаххин опять поморщился от боли в груди, но это болели не ребра. Он переключил спусковой крючок на режим «выстрел после снятия пальца» и вытащил из аптечки капсулу со снотворным.
– Я уже сделал свой выбор.
– Ты ведь знаешь, что это помещение зажато силовой решеткой и выстрел из твоего плазмобоя вызовет реакцию схлопывания поля? Хочешь умереть? Или хочешь убить меня? Имей в виду, что я-то как раз не пострадаю, поле сконфигурировано так, что в центре зала схлопывание будет взаимно компенсировано и образует устойчивую защитную структуру, а вот ты точно погибнешь. И ради чего?
Хоаххин улыбнулся и высыпал перед собой оставшиеся девятнадцать кристаллов экрания.
– Только не подумай, что я хочу тебя подкупить. Ты ведь в курсе, что экраний достаточно стабилен, но только не в той ситуации, когда попадает в схлопывающееся силовое поле. А ты в курсе, сколько энергии выделяет один такой кристалл при разрушении его кристаллической решетки? Стомегатонный ядерный заряд в сравнении с этой маленькой кучкой просто детская забава. Полагаю, этого с лихвой хватит и на тебя, и на твоих выкормышей.
Ниспосылающий сжался, как взведенная пружина. Хоаххин понял, что время переговоров подходит к концу. По крайней мере, там, где сейчас его друзья застыли перед маленьким экраном монитора, эта длинная беседа многое объяснила и, возможно, поможет избавить оба продолжающих разбегаться в разные стороны вероятностей мира от множества еще не обозначившихся, но совершенно реальных проблем.
– Послушай, мальчик, не нужно шутить с подобными вещами…
Хоаххин чувствовал, как двойная доза снотворного мягкой плотной ватой окутывает его мозг, хотел его организм или нет, он засыпал, проваливаясь в темный теплый бездонный колодец небытия. Последнее, что его сознание вырвало из окружающей действительности, это прыжок Ниспосылающего, которым тот пытался предотвратить неминуемую гибель созданной им империи марионеток, но палец майора уже соскочил со спускового крючка плазмобоя…

* * * Альтернативное основное русло * * *

Второй Его Императорского Величества флот, выстроенный ордером «парад», представлял впечатляющее для любого партнера, а паче для врага зрелище. Грузные линейные несущие эскадренные крейсера, словно неторопливые китовые акулы, облепленные со всех сторон эсминцами и фрегатами сопровождения, поблескивая ходовыми огнями и подсвеченные праздничной иллюминацией, закрывали своими необъятными тушами восходящую в этот момент над горизонтом Мира Изгнаний его вторую по величине бледно-розовую луну. Командующий флотом адмирал Тихон Викторович Снегирев восседал в рубке флагмана, большого стратегического несущего крейсера «Юрий Долгорукий» в сияющем на груди всеми четырьмя Георгиевскими крестами полного кавалера и звездой на черно-желтой ленте своем белом парадном адмиральском мундире. Тихон Викторович, среди друзей – Снегирь, имел за спиной как минимум четыре полномасштабные кампании, не считая мелких стычек, в одной из которых он, в качестве капитана корабля, на своем полуразвалившемся фрегате атаковал и обратил в бегство таировский эсминец. За что и был тогда же удостоен первого Георгиевского креста. Обломки фрегата дошли после боя до базы своим ходом, но восстанавливать его уже не имело никакого смысла. Зато золоченый двуглавый орел на носу его теперешнего флагмана был отлит из переплавленного теплового щита того самого первого его фрегата.
– Федор! Правый фланг у нас куда относит?! Что там? Ребята за медовухой пошли?
– Никак нет! Тихон Викторович. Две секунды. Метеоритный поток, будь он неладен. Орбиты уже в процессе корректировки.
Капитан первого ранга Федор Матвеевич Рунге ходил с адмиралом уже лет десять, и вот так взять его «на пушку» адмиральским низким баритоном было непросто. Они оба прекрасно понимали, что удерживать парадный строй таким количеством кораблей без соответствующей подготовки, в малоизученной планетарной системе, да еще в чисто боевом подразделении, задача невыполнимая, просто слово «невыполнимо» они оба не произносили ни разу в жизни, да и не собирались произносить.
– Смотри мне, а то заподозрят нас Могущественные в перестроении в боевой ордер. Наложат в штаны, и закончатся на этом наши «дружеские» взаимоотношения, так и не начавшись.

На этот раз второй флот Российской империи был направлен на Зоврос с чисто представительской миссией. На этой планете, входящей в сферу влияния Алых, по их собственной просьбе открывалось постоянное представительство Российской империи. Указанный запрос поступил в канцелярию Императора аккурат после того, как разбросанные в пограничном пространстве Российской империи бесчисленные буи дальнего обнаружения зафиксировали на планете Зоврос грандиозный взрыв, практически стерший с лица этой планеты целый горный хребет. Как было сказано в официальном документе, обнародованном Императорской канцелярией: «в связи с необходимостью осуществления личных контактов между ответственными лицами, представляющими Его Величество Императора Российской империи и Трапеции Власти миров Могущественных, а также взаимодействия по актуальным вопросам борьбы с террористической угрозой». Представителем со стороны Императора был назначен бывший консул РИ в САК господин Пригорный, а представителем Могущественных – один из старейших поколений Желтой трапеции, куратор Мира Изгнания, «господин» Застилающий. Кроме этого, обратно на историческую родину были депортированы два десятка Детей Чести, оказавшихся после бесследного исчезновения малого Глобального Ядра совершенно не у дел и выловленные по окраинам Империи вездесущими коллегами непревзойденного графа Маннергейма. Бытовало, правда, в узких кругах мнение, что выловить удалось далеко не всех, но, как говорили древние, «лиха беда начало».
Обзорная галопанорама центрального поста флагмана развернула новый куб трехмерной иконки оповещения о входящем сигнале. Адмирал ткнул в него указательным пальцем правой руки и натянул на свое лицо официально-серьезное выражение.
– Адмирал Снегирев?
– Так точно.
– К вам обращается исполнительный менеджер планеты Мир Изгнания. Мое имя Смотрящий на Два Мира. Я рад приветствовать вас, ваших подчиненных и лично посла Императора в нашей системе…

* * *

– Ну что, Карл. Все не так плохо, как можно было ожидать?
Император стоял у распахнутого окна летней веранды, выходящего в сад небольшого домика графа, и наблюдал, как любимая собака Карла Густовича отчаянно носилась по круглой, окаймленной кустами дикого крыжовника поляне, распугивая хитрых и настырных ворон, пытавшихся уволочь из ее миски остатки корма, который она сама, впрочем, доедать не собиралась.
– А я, Георгий Константинович, другого и не ожидал. Да и радоваться особо не вижу причин. Наша «Елена Прекрасная» вместе со своим «содержимым» бесследно исчезла. Сотни, если не тысячи «детей» третьего поколения, скорее всего, глубоко законспирированы и какое-то время, конечно, не будут донимать нас бессмертной идеей мирового господства, но поверьте старому человеку – время летит быстро.
Император продолжал молча стоять у окна с резными наличниками, делая вид, что все еще интересуется играми молодого бесшабашного пса.
– Мало того, я совсем не удивлюсь, если однажды вдруг окажется, что все случившееся является всего лишь той самой «операцией прикрытия», которая вскользь упоминалась в дешифрованных документах, что рейдеры «Эстарос» и «Посейдон», бесследно канувшие на границе галактики, вовсе не были уничтожены, а старейший Фиолетовый, руководивший экспедицией, совершенно необоснованно списан в ряды навечно упокоившихся.
Карл Густав Маннергейм, всесильный глава ГРУ Империи, высказывал все это совершенно спокойно, без тени какого-либо пессимизма. Скорее даже наоборот. Казалось, он просто набрасывает для себя очередной конспект дел на следующий день: «вскопать грядку под морковку, рассадить кусты смородины, выполоть крапиву, пролезающую на его огород из-под соседского забора…» Император слушал его монотонный монолог, и ему хотелось улыбнуться. Господи, хоть в этой его епархии все было налажено и почти все предусмотрено. Жизнь, она ведь не кончается и не начинается неожиданно, вместе с выскочившей из-за угла очередной проблемой, жизнь – она была до нас и будет после нас, а нам, слава Богу, нужно просто работать, кропотливо и вдумчиво делать жизнь при нас, то есть свою жизнь, чище, надежнее и интереснее.
– Я понял, Карл, что вы хотите мне сказать. Все только начинается. Верно?

* * * Основное альтернативное русло * * *

«…Жил отважный капитан,
Он объездил много стран,
И не раз он
Бороздил океан.
Раз пятнадцать он тонул,
Погибал среди акул,
Но ни разу
Даже глазом не моргнул!..»

– Заткнись.

«…Но однажды капитан
Был в одной из дальних стран
И влюбился,
Как простой мальчуган…»

Хоаххин потянулся рукой к пульту, который лежал рядом с процессорным стеллажом связанным толстым витым кабелем с матовым шаром яйцевидной формы. Верхний блок кодирования интерактивного интерфейса заморгал целой гирляндой красных индикаторов, все восемь камер, подключенных к блоку, сфокусировались на этом движении руки Хоаххина, и голос из динамиков жалобно заныл:
– Ну, перестань, ну что ты как ребенок в самом-то деле. Это же покушение на свободу слова. Нельзя калеку обижать. И так ни почесаться, ни чая попить, ни подраться по-человечески, так хоть поболтать дай. Не лишай последнего.
Хоаххин погрозил камерам кулаком и опять взялся за двухпудовую гирьку, подкинул ее на плечо, пару раз подбросил вверх, потом, отложив железо в сторону и привычным движением бросив тело животом вниз, упал на кулаки. Шкаф радостным голосом продолжил:
– Раз, два, три, четыре… сорок пять… Хочешь в шахматы сыграть? Поэзия – великая сила!
Хоаххин задрал ноги к потолку, встал на руки и продолжил отжиматься.
– Ну вот. А обещали, что не будут дергать нас целых пять дней!
Хоаххин прекратил разминку и повернулся лицом к шкафу, уставился вживленными ему в височные кости микрокамерами на говорящий жестяной «предмет интерьера».
– Что, опять?
– У меня «спина» чешется, когда над нами на низкой орбите крейсер-стратег зависает.
– Понял. Пойду душ приму…
Слабый ветерок на поляне перед входом в грот Храма Веры притих и спрятался за жирными лианами, нахально выползающими из джунглей к самой кромке скалы. Черная высокая фигура Ярла, мягко и уверенно ступая по плотному травяному ковру, словно тень от падающего метеорита, скользнула в грот.
– Ну что, алкоголики, тунеядцы, хулиганы… гостей встречать будете?
Хоаххин вышел ему навстречу и крепко обнял Учителя. Два Георгиевских креста на его парадном кителе тихонько звякнули друг об друга, а новенький вензель капитана третьего ранга на лацкане поблескивал золотом. Мужчины вместе прошли вглубь грота, пахнувшего на них прохладой, и остановились перед железными стеллажами.
– Это кто это здесь алкоголик?
Ярл стукнул по толстой металлической стойке кулаком в черной перчатке, приветствуя «калеку».
– И тебе здравствовать, Пантелеймон! Ну, как обживаешь новый биосинхронный ретранслятор, как там его бишь называют Могущественные, умножитель? По-моему, наа превзошел самого себя. Зеленой трапеции такая продвинутая вещь даже и не снилась.
Шкаф фыркнул и замигал теперь уже зелеными огоньками.
– А морду набить? А чая попить?
Хоаххин шлепнулся задом на потертую деревянную табуретку, приглашая тем самым гостя также присесть с дороги.
– Да не боись. Через две с небольшим тысячи оборотов у Могущественных закончится очередной цикл. Мы с ними договоримся и запихнем тебя в тело Алого Князя.
Хоаххин, не утерпев, прыснул от смеха и покосился на железного отца-настоятеля. Шкаф от негодования завертел в разные стороны обзорными камерами.
– Да я! Да ни в жись!!! Да лучше в углу простоять до морковкиного разговения с одним яйцом…
Горячий, ярко-оранжевый чай дымился в граненых стаканах с металлическими подстаканниками. Друзья, смакуя ароматный кипяток, негромко переговаривались. Так получилось, что после возвращения из «командировки» Хоаххина у них не было ни одной свободной минуты, чтобы пообщаться накоротке. Черный Ярл делился новостями от Совета Адмиралов Детей Гнева. Хоаххин слушал, вставляя иногда короткие реплики.
– Какая победа? Ведь не получилось ничего изменить. Все, что было сделано Черным Стражем, полностью вписалось в уже прожитую реальность.
– Здрасьте-нате! В какую реальность? Кем прожитую? Тобой, капитаном третьего ранга прожитую? Если бы не получилось, не осталось бы от нашей «альтернативной» реальности камня на камне. Я бы здесь сейчас с тобой не сидел, а мотался на каком-нибудь ободранном фрегатике, охраняя торговые караваны между Зовросом и САК. Ты бы нянчил свое «четвертое поколение» под неусыпным оком своей «благоверной», а то и еще хуже того… Ты что, до сих пор не понял, какая из этих двух вероятностей является измененной? Ну, ты меня удивил, разведчик недобитый!

Хоаххин нетвердой рукой поставил стакан обратно на стол.
– Ну и в каком тогда времени и месте произошел разрыв?
– Для тебя это имеет значение? Ты столько раз умирал, а продолжаешь оставаться таким же любопытным, как тогда, когда бегал по ледяной пустоши. Может, лучше следовать старой поговорке «Меньше знаешь – лучше спишь»?
– Спасибо, Учитель. Я уже «выспался». Мне этого хватит на всю оставшуюся жизнь.
– В каком месте и времени…
Зрачки глаз Ива замерли, и Хоаххину показалось, что он смотрит через них в черную холодную пустоту космоса. А глаза эти, только что искрившиеся теплым светом, превратились в черную дыру, призывно распахнувшую свою беззубую пасть.
– В каком времени…
Хоаххин «заглянул» под плотную завесу, надежно скрывающую от него мысли Учителя, которая как бы случайно, на мгновение, приподняла краешек своего непроницаемого покрывала, словно юная застенчивая девушка, поправляя пышные юбки на бедрах. Перед ним скользнул образ огненной реки и плоского каменного пика, нависающего над ней…

«Расшифровыватель зашифрованного»

Центры, города, планеты, конгломераты

Граст – научный центр на планете сауо
Гранд-Петербург – столичная планета конгломерата Российской империи
Светлая – одна из пограничных планет конгломерата Российской империи, базовая планета Детей Гнева
Луковый Камень – одна из пограничных планет конгломерата Российской империи
Мир Изгнания Зоврос – планета, на которой произошло первое столкновение между людьми и Могущественными
Реларум – планета, входящая в зону влияния Могущественных, родной мир змееподов
Неста – планета, входящая в зону влияния Могущественных, родной мир пернатых полезных и последнего ее жителя, историка Энкарнадо
САК – конгломерат Содружество Американской Конституции
Нью-Вашингтон – столичная планета САК
Нью-Оклахома – периферийная планета САК
ВКНР – конгломерат Великая Китайская Народная Республика
Таир – столичная планета одноименного конгломерата
Султанат Регул – мусульманский конгломерат
Султанат Субра – мусульманский конгломерат

Некоторые герои, антигерои, их объединения и структуры управления

Хоаххин саа Реста Острие Копья – главный герой, офицер Детей Гнева
Вечный – сверхестественная сущность, хранитель мира людей
Аббат Ноэль – одно из имен (направлений деятельности) Вечного
Черный Ярл – одно из имен (направлений деятельности) Вечного
Мистер Корн – одно из имен (направлений деятельности) Вечного
Пришедший После – одно из имен (направлений деятельности) Вечного
Черный Страж, Не Имеющий Имени – сверхестественная сущность, возникшая в результате выхода разума главного героя за пределы точки сингулярности, лишь частично сопоставимая с самим главным героем
Дети Гнева – поколение мутантов, созданное Могущественными для формирования армии, которую предполагалось использовать в борьбе с «дикими» (людьми), но при вмешательстве Вечного ставшими основной ударной силой человечества
Дети Чести – аналогично Детям Гнева в другой реальности, созданные и подчиняющиеся Могущественным
Отец Пантелеймон – друг и соратник главного героя, настоятель храма Скала Веры на планете Светлая, бывший десантник Детей Гнева, известный как Оле Каменный Кулак
Могущественные – раса совершенных существ, созданных Творцом для осуществления Миссии преобразования вселенной
Аала Могущественных – собрание Могущественных, орган принятия глобальных решений
Трапеция власти Могущественных – властная структура Могущественных разделена по основным функционалам на четыре группы: Алые (силовая), Фиолетовые (научно-исследовательская), Зеленые (демографическая), Желтые (административно-экономическая). Каждая из указанных групп составляет одну из четырех трапеций власти
Идущий за Чертой – Могущественный, представитель Алой трапеции власти
Ищущий Бездну – Могущественный, представитель Алой трапеции власти
Наполняющий Жизнью – Могущественный, представитель Зеленой трапеции власти
Ниспосылающий Слово – Могущественный, представитель Фиолетовой трапеции власти
Смотрящий на Два Мира – ключевое лицо в повествовании, в одной из вероятностей – ближайший сподвижник Вечного, герцог, подданный Российской империи, в другой – преданный слуга Могущественных, граф Северо Серебряный
Луч – офицер Детей Гнева, отец главного героя, читай «Взгляд со стороны»
Леноя Реста – офицер Сестер Атаки, мать главного героя, читай «Взгляд со стороны»
Совет Адмиралов – руководящий орган Детей Гнева
Совет арханов – руководящий орган Детей Чести (другая реальность)
Наа Ранк – ученый, профессор, представитель расы сауо
Наа Сурж – друг семьи наа Ранк
Наа Грион – ученый, работавший на планете Мир Изгнаний под руководством Могущественных, представитель расы сауо
Гриф Коуэл – молодой инженер САК
Уорен Вентура – советник по безопасности президента САК
Магнолия Крюгер – вице-президент САК
Джереми Хаук – сотрудник разведки САК, он же Замыкатель, он же «электрик», он же полковник
Джерри Толстый Мышь – свободный благородный дон, читай «Взгляд со стороны»
Том Черный Кот – свободный благородный дон, читай «Взгляд со стороны»
Адмирал Хват – змеепод, адмирал флотилии «Скорпионов», читай «Взгляд со стороны»
Энкарнадо – историк с планеты Неста
Тиран Зовроса – последний человеческий правитель (властелин, монарх) планеты Зоврос

Аббревиатуры

ПВР – пространственно-временной резонанс
СНВ – служба внешнего наблюдения космической крепости «Порт Бишоп»
ИФСБ – Императорская федеральная служба безопасности
БИУС – боевая информационно-управляющая система

Прочие непонятные термины и определения

архан – командир, в употреблении Детей Чести и Сестер Атаки
диархан – главнокомандующий, высший возможный чин для Детей Чести
наа – личное обращение к представителю расы сауо мужского пола
лоо – личное обращение к представителю расы сауо женского пола
чтец – человек (существо), обладающий телепатическими способностями
архоид – некое древнейшее образование, составляющее единое целое с планетой Мира Изгнания (Зоврос), позволяющее Могущественным получать новые тела, в очень ограниченном количестве и не чаще, чем раз в один цикл их существования (компетенция Зеленой трапеции власти)
пленар – орган самоуправления на планете сауо
кентурка – приспособление для приготовления пищи
рекари – представители поколения первого помета в социальной среде сауо
глайдер – легкое пассажирское транспортное средство
дисколет – планетарный транспортный корабль среднего класса
плазмобой – переносное стрелковое оружие
«Скорпион» – жаргонное название боевого корабля Могущественных
тролль – жаргонное название бойца низшей касты Могущественных
Алый Князь – жаргонное название, собирательный образ, Могущественного из Алой трапеции власти
«Дикие» – представители всех, не подконтрольных Могущественным, разумных видов
акваблокатор – лекарственное средство, уменьшающее потерю влаги живым организмом
келемит – металл (минерал), имеющий сверхпрочные свойства
ледяной вор – хищное животное, обитающее в полярных широтах планеты Светлая, близкое по описанию к огромному белому медведю
«Черная Ромашка» – специальный объект, созданный на планете Светлая для пленных представителей армии Сестер Атаки
мены Могущественных – эквивалент денег в мире сауо, один цикл равен приблизительно 2600–2800 земных лет
умножитель – специальное устройство яйцевидной формы, позволяющее сохранять разум Могущественного до того момента, когда ему будет предоставлена возможность получить от архоида новое тело